Фанера Милосская

Но дверь почему-то оказалась закрыта, пришлось барабанить кулаком по стеклу.

– Чего бесишься? – спросил толстый мужчина, подходя к нам. – Я за лапшой бегал, купил себе поесть, дорога длинная.

– Вы из этого вагона? – заликовала я.

– Слава богу! Возьмите бабушку.

– На фиг она мне нужна? – изумился проводник, старательно удерживая башню из пластиковых упаковок с макаронами мгновенного приготовления.

– Прекратите грубить! Забирайте пассажира. Вы обязаны это сделать.

– Только на ходу, – заявил вдруг дядька, – не на стоянке.

Я онемела от возмущения, потом топнула ногой.

– Хотите сказать, что в шестой вагон люди вскакивают во время движения? Знаете, я встречала хамов, но вы уникальный вариант. Неужели не видите, что перед вами очень пожилая женщина! Шутник фигов!

– Сама идиотка, – беззлобно ответил проводник. – Мы вагон-ресторан!

– Но тут номер! Шестой!

– Точно, но не вагона, а ресторана, – пустился в объяснения повар, – мы шестые по пищеблокам.

– Где шестой вагон? – взвыла я. – Не с кастрюлями, а с полками?

– Не знаю, – меланхолично ответил кулинар и уронил коробку с лапшой.

Я наклонилась, подняла невесомый лоточек и внезапно удивилась еще больше:

– Зачем вам малоаппетитная лапша? Ведь вы служите в вагоне-ресторане.

– Че, я похож на самоубийцу? – заржал повар. – Чтоб я тут ел? Да никогда!

Я схватила старушку за локоть.

– Олимпиада Тимофеевна!

– Да, милая? – ласково заулыбалась бабуля.

– Если захотите пообедать, ни в коем случае не ходите в местный трактир на колесах!

– О, в поезде можно кофе попить? – обрадовалась старушка. – Великолепная идея.

Тяжело дыша, я доставила Олимпиаду назад к штабному вагону и завизжала:

– Опять вы? – изумился бригадир. – Что на сей раз?

– Отправление поезда две тысячи сто через пять минут, – ожило радио, – провожающих просят освободить вагоны. Поезд номер двенадцать отходит через десять минут.

Я потрясла головой. Если составы сдвоили, то как они могут стартовать в разное время? Но не в этом проблема.

– Ну там, – неопределенно махнул рукой бригадир, – в конце. Дайте билет!

Я протянула ему розовую бумажку.

– Ерунда какая-то, – почесал в затылке юноша. – Место номер сто шестьдесят четыре… Вечно в кассе напутают! Ладно, иди туда. Через три вагона твой.

Я оглянулась, бабушка исчезла.