Руками и длинными, как у серны, ногами…
Он медленно отвернулся от нее, быстро — чуть не бегом — подошел к стене и прислонился к прохладному кирпичу. Чтобы остыть немного… А она, не видя его, но все досконально чувствуя, повторяла:
— Любишь… Любишь… Любишь…
— Замолчи, — взмолился он.
— Я убегу из этого дома.
— Будь по-твоему. Только замолчи!
— Хорошо, — согласилась она.
Он зафыркал. Будто вытащили его из воды. Будто успел побывать в пасти крокодила. Его била мелкая, неприятная дрожь. Он сел на пол… И услышал голос, доносившийся с небес:
— Не скрою, Нефтеруф, ты вошел в сердце мое.
Ты выжег на нем клеймо свое, и я теперь уже никогда не потеряюсь. Если пожелаешь найти меня. Если пожелаешь шевельнуть пальцем — пойду за тобой и не оглянусь на порог дома своего. Ибо душа моя — с тобой. Вот говорю я, и только боги в свидетелях. И если захотят они внять моей просьбе — я буду счастливейшей из женщин.
Это была речь сильной, рассудительной и любвеобильной. Теперь ему уж не совладать со своим чувством, которое — видят боги! — сдерживал, согласно клятве, данной, там, во глубине гор.
Он сказал тогда: «Ты, Нефтеруф, никогда не познаешь никаких радостей — ни духовных, ни телесных, — пока не отомщены твои родные, пока не отомщено оскорбление, нанесенное единственным человеком — фараоном Эхнатоном! До того ты не познаешь ни радостей, ни смеха, ни любви, без которых человек — не человек!» Так говорил себе Нефтеруф, добывая золото для казны владыки Кеми. Может быть, он отступил здесь, в Ахетатоне, от клятвы своей?
— Ка-Нефер, твой дом стал мне кровом и защитой в бедственном положении, когда я вынужден даже имя свое скрывать от людей Я клялся под землей.
Я отринут от радостей до поры… Разве изменилось что-нибудь, чтобы нарушить клятву? Разве не продолжает властвовать фараон в Ахяти? Разве по-прежнему не попираются права великого города Амона — Уасета? Все, все по прежнему! Не изменилось ничего, кроме того, что Нефтеруф бежал из заточения, бежал для того, чтобы исполнить волю богов…
Все это он высказал пылко, как юноша, убежденно, как муж многоопытный.
Но он ни разу не возвысил голоса. Ни разу не пошевелил рукой, дабы подкрепить жестом свое слово Он говорил так, словно повторял давно заученную, хорошо запомнившуюся молитву. Он уже сидел ровно, как фигурка ушебти. Едва шевелил губами. Ка Нефер с трудом улавливала его слова. И когда Нефтеруф сказал все — на одном дыхании, хозяйка дома молчала долго-долго.
«…Он очень уязвлен. Он очень несчастен в своем положении.
