Фараон Эхнатон

— Ты совсем-совсем не о том! Дай-ка поясню по-своему… Представь себе, что мы завтра лишаемся крова…

Он подождал: что она скажет? Сорру ничуть не удивилась этому:

— Разве у всех над головою крыша? Я знаю немху, которые живут в норах, как крысы. Они зажимают рукою рты — чтобы негромко — и клянут фараона и его семеров.

— Вот как! Почему же они клянут?

— Потому что живут, как под крокодилом. Знаешь? — как человек, попавший под это чудовище. Правда, немху полагали, что пришло их время, что знать повержена и настало их время.

Оказывается, не так! Совсем не так! Они — все эти немху, вся эта голодающая чернь — сосут кожу. Сырую кожу вместо мяса. Разве это жизнь?! А ты говоришь — крыша! Без нее можно еще обойтись. А вот без хлеба — как?

— Послушай, Сорру, ты, по-моему, живешь вполне сытно. Откуда эти сведения?

— Разве у меня нету глаз?

— Они есть и у меня.

— Значит, плохо видят.

— Можно не быть слепым и не видеть.

— Ты меня удивляешь!

Сорру обхватила реками его шею. Приблизилась к нему близко-близко.

Совсем близко: глаза в глаза.

— Скажи мне, Тихотеп, только откровенно: что ты знаешь о жизни немху? Что знаешь о жизни других городов? Разных деревень и поселений — дальних и близких?

Она показалась ему сильной, упорной. Трясла его, точно спал он непробудным сном.

— Ты скажешь мне что-нибудь?

— Нет! Этого уже мало! Ты сам снова пробудил во мне маленького мудреца. Отвечай: может ли жить немху хуже, чем он живет?

— Собака тоже существует. И скот домашний.

И звери в пустыне. Точно так же, как существуют немху: от зари до зари — в трудах и заботах, с надеждой на лучшую жизнь после смерти. Не так ли?

Она надула губы. Уронила руки на колени, опустила голову:

— Тихотеп, ты весь ушел в свои каменные изваяния.

— Для тебя камень — это жизнь.

Тихотеп не переставал смеяться.

— Ты живешь при дворце, как семер.

Он чуть не захлебнулся в смехе. Упал на ложе. Содрогаясь всем телом.

Она все больше и больше злилась:

— Оглянись вокруг: сколько нищеты! Сколько горя!

Ваятель слушал ее, продолжая смеяться.

— И самая несчастная из всех — я!

В одно мгновение Тихотеп поднялся, осторожно обнял ее. Как истинный художник, он оценил Сорру.

— Любимая, — сказал он, — если бы не ее величество Нафтита, я бы сказал, что из всех женшин мира ты — самая истая женщина.

— Ты говоришь слишком по-ученому. Я не очень хорошо понимаю тебя.

— И не тщись понимать! Я сам не всегда разумею собственные речи.