Фарфоровая жизнь

 – Мы ведь тоже тут живем, на Правом берегу, только не в таком месте, как ты, но дом у нас большой, на два входа, а во дворе времянка. Вот во времянке я и жила – чтобы пьянок не видеть. Ну, запирала, конечно, известное дело – алкаши, чуть зазеваешься, тут тебе уже что-то сперли, продали и бухают, даром что родня. И вот я в тот день приезжаю домой, а окно разбито, дверь настежь, и вынесено все – телевизор, утюг, ноут, шмотки… В общем, вынесли все, что можно было быстро загнать, фактически обчистили полностью – так, кое-какое барахло осталось, и все.

Я к ним, а они уже все вповалку, в грязь. Я вызвала полицию, ну а те быстро нашли, кто был: папаша, братья мои и зять, сестры муж. Мать с сестрой носили в ломбард и на рынок. Групповое, значит, преступление. Ну, и забрала полиция их всех, потом мать и сестру под подписку выпустили, за ними раньше ничего не числилось, а у мужиков всех условный срок за кражи, закрыли их, конечно. А мать протрезвела, голосит – забери заявление Христа ради, ведь посадят отца и братьев-то, все родная кровь! И так жирую, дескать, а семья как попало перебивается. Ну, и лопнуло мое терпение, забрала я шмотки, что остались, плюнула и ушла, и больше не вернусь, пусть как хотят. Нашим-то рассказала, конечно, а Мишка и говорит: давай ко мне пока, дом большой, времянка свободна, живи. Да только у Мишки мамаша – жадюга страшная, стала его пилить, что он меня бесплатно пустил жить, потом взяла моду без меня являться, рыться кругом… Люди у нас, понимаешь, в массе малокультурные, в быту ведут себя как свиньи. Так что я и от Мишки съеду скоро, ищу пока вариант и деньги коплю.

– Можешь сюда переезжать, занимай любую спальню. Совершенно бесплатно, конечно же.

Василиса нахмурилась, и Тина удивилась – что плохого она сказала?

– Я с тобой не для того здесь… Ну, осталась и прочее, чтоб ты… Я просто так, чисто по-человечески!

– И я по-человечески тебе говорю – переезжай. Зачем тебе что-то искать, да еще за деньги, если я сама предлагаю?

Тина отчаянно хотела, чтобы Василиса осталась, потому что она не представляла даже, как будет жить одна, если Елена Игоревна в ближайшее время не вернется.

А даже если и вернется. Без Семена здесь все будет не так. И эта комната, залитая кровью, – словно рана в доме, там не то что спать больше нельзя, а и вовсе заходить невозможно, даже когда все отмоется.

Только сейчас вдруг стало понятно, что жизнь не просто изменилась, она разрушена – та, прежняя жизнь, и в который раз уже разрушена.