Вот хочу я тебя спросить, — без перехода вещал Бомбардир, — ты сам-то как, не шпион ли?
— Нет, — мотнул головой Барраппа.
— Не шпио-о-он, — протянул его собеседник. — А когти рвал откуда?
— Не ведаю. Из тюрьмы.
— Ишь ты, не ведаешь. Ну, знамо дело, чужестранец. — Бомбардир развел руками. — Где ж тут ведать? Курносый, а скажи-ка мне, — он повернулся к привратнику, — кто нам этого гостюшку подогнал?
— Чернявый, — шмыгая расплющенным, вероятно, в драке носом, пробасил дворник.
— Кажись, он возле Никольской отирается?
— Точно, там, — подтвердил сопровождающий Барраппу дворник.
— Стало быть, друг ситный, бежал ты из контрразведки, — в голосе его появился металл, — а мне тут горбатого до стены лепишь, что ксиву забыл и с псами легавыми сцепился. Ты меня, отставного русского солдата, поиметь хотел?! — тяжеленные кулаки Бомбардира с грохотом опустились на столешницу, пугая жареную утку.
— Я не шпион, — вновь повторил Барраппа."
"— Запираешься, сволота? Ну да дело твое — запирайся.
Выдачи у нас нет, об том можешь не тужить, но и спуску врагам Отечества мы тоже не даем. Слышь, Курносый, сунь-ка его под пол, а ночью возьми-ка двух парней покрепче да посмышленее, отведи эту мразь на Черную речку да спусти под лед. Нечего ему нашу землю поганить! Такая вот кака с маком выходит, гость дорогой!
* * *Григорий Распутин спал, распластавшись на огромной кровати, согреваемый с боков двумя молоденькими «духовными дочерьми».
В платьях он еще помнил их имена, но так вот, в «божьем виде», вполне обходился без прозваний. Если бы кто-либо захотел допытаться у него, что было вчера, да и нынче за полночь, он бы, пожалуй, не вспомнил. Да и к чему о том мозги сушить, когда впереди еще столько всего?!
Ему снился прекрасный цветной сон, будто восседал он на золотом троне на высокой горе посреди великого множества народа, и цари да короли всех стран шли к нему преклонить колено и поцеловать руку, на которой ярко сиял древней работы перстень с резной звездой и тайными письменами.
Этот сон являлся ему уже третью ночь, стоило лишь смежить очи, и каждый раз он становился все ярче и приятней. В этом сне цари и короли тянулись к его трону в сопровождении красавиц-дочерей, и каждый упрашивал его взять себе хоть всех, хоть какую на выбор… Уж понятно дело, как тут отказать?..
— Проснись! — прозвучавший внутри голос был хлестким, как оплеуха.
