Фигура легкого эпатажа

Антонов умер, проект теперь закроют, реально им некому заниматься — сплошные покойники, а те, что живы…

Не договорив фразу, Нина Леонидовна захлопнула рот.

— Пожалуйста, продолжайте, — взмолилась я.

— К чему вам наши институтские проблемы? — криво усмехнулась старуха. — Валерий Сергеевич кашу заварил, всех перебаламутил… Ох уж эти бессмертные!

— Вы знали тестя Антонова? — удивилась я.

Нина Леонидовна поморщилась.

— Мир науки узок, плюнь — и попадешь в знакомого.

Знала ли я Валерия Сергеевича? Очень хорошо, можно даже сказать — близко. Была его женой.

У меня закололо в висках.

— Ничего не понимаю… Следовательно, вы мама Анны? Жены Михаила Петровича?

— Вы не живете вместе с дочерью?

Нина Леонидовна вновь поправила прическу.

— Имею свою квартиру, вполне уютную. Несмотря на возраст, пока не растеряла ума, да и физически вполне активна. Вот допекут болезни, тогда и найму себе прислугу.

— Вы с Анной в ссоре? — пыталась я разобраться в чужих семейных хитросплетениях.

— С какой стати мне отчитываться? — надменно проговорила старуха. — Я не на исповеди, да и вы не священник. Михаил Петрович, чтобы поставить меня на место, частенько говаривал: «У каждого свое мнение, в науке трудно доказать истину, нас господь рассудит». Дорогой зять предполагал, что теща, учитывая ее возраст, раньше предстанет у престола создателя, но фатально ошибся.

— Нина Леонидовна, — взмолилась я, — умоляю, выслушайте и помогите! Меня могут сделать в газете заведующей отделом, но я должна принести хороший материал, доказать свое умение отыскивать факты…

Старуха подняла морщинистую руку.

— Стойте, беседовать лучше без свидетелей.

— И у стен имеются уши… — лукаво заявила ученая. — Пойдемте ко мне в кабинет.

Сев в кресло, Нина Леонидовна откинулась на спинку.

— Ладно, — вдруг сказала она, — расскажу кой-чего, но вот сумеете ли понять… Институт основали давно.

Только-только закончилась война, страна лежала в разрухе, народное хозяйство в руинах, большинство мужчин погибло, сельское хозяйство пришло в упадок. Однако народ был полон энтузиазма: социализм победил фашизм, вот теперь заживем.

…Даже Иосиф Сталин понимал, что между тридцать шестым и сорок шестым годом лежит не просто десятилетие, а прошедшая война, русский народ стал иным.