Физрук-10: назад в СССР

Если они не врали и не приписывали себе чужие имена и заслуги, то я с удивлением узнавал многие, можно сказать — громкие в определенных кругах фамилии ученых и нескольких писателей, давным давно преданных забвению, и даже — совершенно уж неожиданно — политических деятелей из довоенной Эстонии, конечно же — уцелевших. Откровенно говоря, в тот момент я ощущал себя человеком, очутившимся в первом кругу Ада, или в лучшем случае — Чистилища. Кто-то подхватил меня под локоть и повлек к крыльцу. Обернувшись, я узнал в своем сопровождающем Ортодокса.

— Не знаете, откуда взялись все эти деятели? — спросил я, кивая на толпу инсектоморфов.

Оттеснив последних, детишки окружали Тельму и она что-то говорила им. Малолетние поклонники моего философского опуса послушно трясли головами.

— Во всяком случае это не моя заслуга, Граф, — совершенно серьезно ответил Ортодокс. — Некоторые оказались здесь по воле случая, некоторых доставили под конвоем. Одни обитают в «Гнездовье» уже много лет, а иные угодили в него относительно недавно.

Взгляните на этого гражданина. Это ваш коллега, философ Густав Симмонс. Он здесь еще с Первой Мировой.

Отыскав глазами инсектоморфа, на которого мне указал Ортодокс, я этим самым глазам и не поверил, ибо Симмонс выглядел мужчиной среднего возраста, то есть никак он не мог быть рожденным до Первой Мировой. Хотя, чья бы корова мычала, а моя бы молчала.

— Побочным следствием нашего заболевания является то, что мы не стареем, — сказал Ортодокс, словно угадав мои мысли, — но это не означает, что мы бессмертны.

Наш срок чуть длиннее обычного, но и он отмерен.

Я промолчал. А что я мог сказать. Мыль о том, что я, возможно, нахожусь на ранней стадии инсектоморфизма не была для меня новой. Каких-то особенных изменений ни моя кожа, ни кости не претерпевали, по крайней мере, до сих пор, но может изменения эти не всегда проявляются внешне? Пока я так размышлял, Ортодокс привел меня в большой зал, скорее всего физкультурный, но теперь явно оборудованный для проведения торжественного заседания.

У одной из торцевых стен установили деревянную кафедру, а остальное пространство заставили разномастными стульями и табуретками. Я оглянулся на Ортодокса, и тот указал мне на стул в первом ряду. Подошла Тельма, схватила меня за руку и прошептала:

— Ну и, как тебе понравилась встреча, милый?

В ее голосе звучало столько счастья, что я невольно почувствовал раздражение.