Физрук-10: назад в СССР

— Напоминает встречу солдата, приехавшего на побывку в родной колхоз, — желчно прокомментировал я.

— Не знала, что ты такой бука, — сказала Тельма и, отвернувшись, стала улыбаться Ортодоксу.

Тот терпеливо дождался, когда все участники церемонии рассядутся по местам, и в зале установится тишина и только потом поднялся, шагнул к кафедре.

— Причина, по которой мы здесь собрались, в общем-то банальна. Сегодня мы чествуем человека, который своим интеллектом и способностью образно и ярко излагать даже самые сложные философские концепции, заслужил нашу скромную награду.

Я говорю о Евграфе Евграфовиче Третьяковском!

И под бурные аплодисменты, я подошел к Ортодоксу, и тот протянул мне конверт и почетную грамоту.

— Спасибо! — пробормотал я. — И за добрые слова — тоже!

Я посмотрел в аплодирующий зал и увидел улыбающуюся Тельму, повизгивающую от удовольствия Илгу, которая тоже оказалась здесь, потрясающего над головой сомкнутыми руками Переведенского, кислое выражение лица милицейского чина и изуродованный лик всеми забытого философа.

— Скажите речь! — попросил кто-то, и мне показалось, что — Переведенский.

— Ага! Давайте! — подхватили дети своими писклявыми голосами.

— Толкни речугу! — поддержала их Тельма.

— Прошу вас, товарищ Третьяковский, — проговорил Ортодокс и с полупоклоном указал мне на кафедру.

Ну что ж, не зря же ее здесь поставили, решил я и втиснулся в деревянный, поставленный на попа ящик без задней стенки, оперся локтями.

— Не скажу, что потрясен, — начал я, — хотя, конечно, мне чертовски приятно услышать столь лестную оценку своему скромному труду, особенно — от молодого поколения.

Ведь если бы детишкам моя писанина была бы неинтересна, вряд ли бы они сюда поперлись, — я понимал, что говорю что-то не слишком подходящее случаю и попытался как-то выкрутиться из положения. — Наше время не балует философов вниманием и лаской публики, особенно если они сочиняют не модные теории, типа экзистенциализма, а на самом деле пытаются разобраться в процессах, происходящих с человечеством.

Скрипнул стул, с которого вдруг поднялся майор милиции. Багровый от напряжения, он вдруг поспешил покинуть наше высокое собрание. То ли — в сортир приперло, то ли — по какой иной причине. Я не стал долго ломать над этим голову и продолжал:

— Лет пятнадцать назад я принес в редакцию одного столичного журнала свою первую статью. В общем — ничего путного, — я тогда слишком увлекался Кьеркегором, — но высказанные в ней идеи противоречили некоторым положениям марксизма.