Физрук-10: назад в СССР

Редактор журнала отверг статью с ужасом. Не потому, что она так уж плохо была написана, а потому что в ней не было ни одной цитаты из философских трудов Сталина. Эйфория Победы быстро выветривалась, наш вождь жаждал новых побед, но ему негде было приложить свои усилия, кроме как на внутреннем идеологическом фронте? Какая там философия! Надо было либо пересказывать своими словами чужие труды, либо кого-нибудь клеймить и опровергать. Будучи человеком слабым, я не хотел выбирать ни того, ни другого и поэтому вынужден был на много лет заткнуться.

В зал быстрым шагом вошел милиционер — надо думать, один из подчиненных майора и, приблизившись к вышеупомянутому членкору Переведенскому, что-то прошептал ему на ухо. Хозяин «Гнездовья» бросил красноречивый взгляд на Ортодокса.

— Прошу прощения, уважаемый товарищ философ, — проговорил тот, поднимаясь, — мы вынуждены вас покинуть.

Я отошел от кафедры и тут же меня окружили детишки и стали совать напечатанную в местной типографии брошюру с моим «Процессом». Пришлось раздавать автографы. Инскетоморфы ими не интересовались и свалили под шумок вслед за своими предводителями. Когда все брошюрки были подписаны, я подошел к Тельме.

— Что там у них стряслось не знаешь? — спросил я у нее.

Девушка пожала плечами.

— Может, кто-нибудь попытался проникнуть за периметр.

— Да, немного напоминает зону. Переведенскому не привыкать извлекать истину из-за колючей проволоки.

— А ты не слишком сгущаешь краски?

— Нет. С сорок девятого по пятьдесят третий имел удовольствие вкалывать в шараге, которую чека организовала как раз по инициативе нашего членкора, только тогдашняя его затея окончилась пшиком. Нынешняя, скорее всего, тоже им кончится.

— А теперь ты с ним сотрудничаешь добровольно?

— С такими, как он, добровольно не сотрудничают.

— А-а, долгая история! — отмахнулся я и помахал конвертом. — Поехали пропивать премию!

— Вот только Илгу надо выловить.

— Иди к машине, — сказала Тельма. — Я ее сейчас приведу, твою дочку.

Граф умолк и накатил еще стакан вермута.

— И это все? — спросил его я.

— Почти, — пробормотал он. — Через неделю «Гнездовью» пришел конец. В городке давно копилось недовольство. Люди странно устроены.