Когда он оказался в круге света, Лисс едва не завопил от ужаса.
Существо носило человеческую одежду, имело две руки и две ноги — на этом сходство с человеком заканчивалось. Руки и морда чудовища были покрыты короткой шерстью, черной с рыжими подпалинами, на голове она превращалась в настоящую гриву. Его пальцы венчали длинные загнутые когти — даже на расстоянии было видно, что они остры, как бритва. На шкуре в нескольких местах виднелись потеки запекшейся крови. Ошеломленный Лисс, не в силах отвести взгляд, подмечал все новые и новые детали: остроконечные уши, мощную нижнюю челюсть, выступающие белые клыки, но самым страшным было то, что с мохнатого лица смотрели человеческие глаза.
Старая Лисица даже успел разглядеть, что они голубые…
— К-кто это? — проговорил трактирщик, отступая на шаг назад.
Инквизитор промолвил с усмешкой:
— Ты впервые видишь чародея…
Это был не совсем вопрос, но Лисс кивнул. Только теперь он ощутил, что от чудища странно, но приятно пахнет.
«Неужели это… табак?»
— Его зовут Эльмо, — сказал инквизитор.
— Два дня назад он перешел Завесу теней, и теперь мы направляемся в Вальтен. Там его ждет костер.
— О Единый, как он страшен, — пробормотал трактирщик. — Как только земля держит такую страхолюдину?
— Кажется, я слышал о нем, — проронил музыкант. — Тот самый Эльмо по прозвищу Птаха, который ускользал из всех ловушек и темниц?
— Да, но в этот раз удача ему изменила, — инквизитор пристально посмотрел на скрипача, но тот не дрогнул.
— Я давно говорил, что пора закрыть границы для менестрелей.
— Слухи вы остановить не сможете в любом случае, — Тамме улыбнулся, взял в руки скрипку и заиграл.
Более странной музыки Лисс не слышал за все последние дни — да что там дни, за всю свою жизнь! Она казалась веселой, но стоило прислушаться, как проступала тревожная нота, пронизывавшая мелодию; трактирщик ощутил беспокойство, и ему захотелось уйти, убежать, спрятаться. В музыке слышалась обреченность, и потому Лисс не удивился, ощутив на своих щеках слезы.
А пленник внезапно рухнул на колени, запустил пальцы в длинную черно-рыжую гриву и застонал. Когтями он оцарапал себе щеку и, не заметив, продолжал выть…
— Отче! — послышался женский голос, и скрипка умолкла.
Эйла прошла через зал и поклонилась инквизитору.
— Слушаю, дочь моя, — церковник осенил ее знаком Книги. — Ты желаешь благословения?
— Я прошу о помощи для всей деревни, — сказала повариха, побледнев.
