Лисс зажмурился, и кулаки его сжались: «Дура…»
— В поиске пропавшей девушки? — предположил инквизитор. — Боюсь, в этом от меня будет мало толку.
— Нет, — Эйла низко склонила голову. — Толк будет, потому что… эта девушка не первая.
— Что?!
Старой Лисице захотелось взвыть.
— Которая? — инквизитор не спрашивал — он требовал ответа, и Лиссу пришлось выдавить из себя:
— Третья. За три дня. Но, отче, первая — деревенская дурочка, она часто пропадает надолго… а вторая — моя служанка, она из другой деревни… может, решила родителей навестить, а меня не предупредила…
— Ты лучше меня знаешь, что это не так, — на лицо церковника было страшно смотреть.
— Что ж, я сразу хотел тебя спросить, отчего это зал украшен для праздника? Не случайно ли праздник ваш совпал с еретическим днем Урожая, а?
— Что вы, отче… — забормотал Лисс, ощущая запах гари. — К-какой урож-жай?!
Инквизитор его уже не слушал."
"— Я не хотел беспокоить вашего нобиля, — сказал он.
— Но это дело определенно требует вмешательства Церкви. Вы оба пойдете со мной.
Трактирщик при этих словах вздрогнул, а скрипач равнодушно пожал плечами.
Когда они выходили из трактира, каждый был погружен в раздумья, поэтому худенькая фигурка, закутанная в темный плащ, смогла незаметно проскользнуть мимо коновязи и скрыться в ночи.
Незаметно для всех, кроме пленного чародея.
Но он промолчал…
4Кларисса пробежала по коридору, едва не сбив с ног одного из слуг, потом перешла на быстрый шаг и наконец, почти у самой двери пиршественного зала, остановилась, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце.
«Бертрам, того и гляди, решит, что это из-за него…»
Пир в честь дня рождения Эуфемии был в самом разгаре. В верхней части зала за длинным столом сидел нобиль Арнульф. По левую руку от него восседала именинница-мачеха, а рядом с ней — Альма и Дамиетта. Бертрам Изорский, сидевший справа от Арнульфа, с аппетитом поедал жаркое — как всегда, он был аккуратен и ни единого пятна не посадил на кружевные манжеты, но, увидев, что место ей оставили рядом с Бертрамом, Кларисса чуть не расплакалась.
Деваться было некуда, и она вошла…
— А-а, вот и моя любимая дочь! — Арнульф еще не был пьян, лишь слегка захмелел. В такие минуты он становился очень добрым и мог исполнить любое желание — только Клариссе отчего-то не хотелось этим пользоваться.
