— Иди, иди сюда, моя радость! Бертрам, будь добр, подвинься — я хочу сегодня, чтобы Клэр сидела рядом со мной…
Во взгляде владетеля Изора отразилось легкое недоумение; если бы Кларисса посмотрела в этот миг на свою мачеху, то увидела бы, что та с трудом сдерживает ярость — для хладнокровной Эуфемии это было нечто из ряда вон выходящее. Но девушка была слишком рада нежданному везению и не замечала ничего вокруг.
Пир продолжался. То и дело кто-нибудь вставал и произносил тост в честь ноблессы, а она горделиво кивала и изредка улыбалась.
Потом гостей вновь развлекали жонглеры и фокусники. После каждого трюка следовало непременное разоблачение, и духовник Арнульфа, брат Джок, удовлетворенно усмехался — в ином случае он был бы вынужден устроить Священный суд, и для незадачливого фокусника этот пир стал бы последним.
Когда беспокойство прошло, Кларисса заскучала. Поначалу Арнульф и Бертрам переговаривались через нее, обсуждая положение при дворе Его Величества Бенедикта IV, после принялись спорить о каком-то участке земли.
Девушка ощущала себя меж двух огней: Арнульф и слова не сказал о помолвке, а изорский нобиль, хоть и не подавал виду, только этого и ждал.
А вино лилось рекой…
— Клэр, — вдруг промолвил отец, — я должен был с тобой кое-что обсудить… но не успел. И что теперь делать, спрашивается?
Она замерла.
— Можно было бы все решить сейчас, — нобиль задумался. От съеденного, и выпитого у него раскраснелись щеки, но Арнульф изо всех сил старался сохранить ясность мыслей. — Но… нет, такие вещи наспех не делаются.
Ты слышишь меня, Эуфемия? Я решил… что сегодня ничего решать не буду. Отложим на потом.
— Это не… — начала Эуфемия, но Арнульф взмахнул рукой, приказывая жене замолчать.
И пир завертелся с новой силой…
Кларисса в совершенном смятении разглядывала узоры на серебряном кубке и не могла заставить себя прикоснуться к еде. Она мечтала, чтобы случай помешал тому, что задумала мачеха — и вот он, случай… только легче почему-то не стало.
Неожиданно ее внимание привлек странный разговор между отцом и его дворецким.
— …служитель Церкви, — шептал дворецкий на ухо Арнульфу. — С ним трактирщик и какой-то бродяга, говорит — музыкант, скрипач…
— Так пусть войдут! — Нобиль икнул. — Цер-рковь об…жать низзя!
— Да, но с ними чудовище! — жалобно возразил дворецкий не в первый раз.
— Пусть войдут! — упрямо повторил Арнульф.
Но когда новые гости появились в зале, он тотчас протрезвел, равно как и многие другие из пирующих. Наступила тишина.
