Фригидная для оборотня многоженца

Их защитой, опорой, поддержкой.

Делаю вывод. Что все те снимки в комнате — родные Катарины. Потерять семью — ужасно. Я должна понимать ее злобу на весь мир. Но нет, все равно при одном лишь упоминании о ней, мне хочется спрятаться в самый дальний угол. Не вызывает она у меня ни капли добрых эмоций.

— И стая вместе с постом альфы сосватала тебе ее в жены. Да так, что ты не смог отказаться? — выпаливаю догадку. Содрогаясь от законов оборотней. И меньше всего мне хочется становиться частью этого дурдома.

— А я слышала вы все очень счастливо и мило жили втроем, — вспоминаю полный восторга рассказ Шайны.

— Тебе несколько приукрасили положение вещей, — горько усмехается.

Паршиво. Мне паршиво. Ему паршиво. Вот это, наверное, единственное, что нас сейчас и объединяет.

— А что они говорили насчет того, что тебе нельзя принимать облик волка? Это опасно. В чем опасность если ты оборотень?

— Я долго был в плену волком. Мне кололи препарат, делающий невозможным переворот. И теперь еще три месяца я обязан сохранять человеческий облик, сдерживая своего зверя.

— А ярость и злость способствуют обращению?

— Верно. Еще полная луна взывает к зверю. И с каждым месяцем этот зов все сильнее. И ты как моя истинная сможешь успокоить зверя, — наклоняется ко мне. Проводит носом по волосам. — Потому ритуал мы проведем завтра ночью. Более откладывать я не намерен.

Сон. Сладкое забытье. Я давно утратил эту способность. Забыл ощущения безмятежного отдыха.

Мне не давали спать. Не позволяли лечь. Всегда на четырех лапах. Были лишь краткие мгновенья передышки, когда от бесконечных ударов отключалось сознание. Тогда я видел стаю. Наши луга. Запах леса. Родные ароматы волков. Время, когда вкус свободы был привычным. Недооцененным. А потом появлялся ее образ. Истинная. Отрава. Она размывает картинку счастья.

Та, которую я ждал. О которой грезил. Стала моим кошмаром. Источником вечной ненависти. Она питала и давала силы жить. Выжить. Выстоять. Чтобы отомстить. Вернуться из небытия. Заставить каждого платить по счетам. Расплачиваться за кровь и страдания.

Надо мной всегда стояло два надсмотрщика. Только мои глаза закрывались, а ноги подгибались, как я получал удар током или плетью. Я привык к боли. Она стала неотъемлемой частью меня.