Или раздетых, как там правильно? Они такие беззащитные, правда?
– Да ты извращенец, – хмыкаю, но затея мне не нравится совсем. Одно дело просто приручить бабу, другое – втоптать ее в дорожную пыль. – Я не знаю, смогу ли вывезти такое зрелище. И кажется это уголовно наказуемое деяние, отправлять фото голых баб без их ведома третьему лицу.
– Не строй из себя чистенького, Ярцев. Ты такой же кусок дерьма, как и я. Нет, еще хуже. Ты согласился сломать постороннюю бабу за размалеванный кусок холста. Так что, еще неизвестно, кто из нас больший извращенец.
Алмаза могу забрать хоть сегодня, раз всесильный Макар Ярцев превратился в соплю. Так и скажи, что обделался и отступись уже.
– Хрен тебе, а не мой конь. Ты прав Боб. Я монстр, мне это нравится. Но я подонок для всех, так что не расслабляйся. Игра штука тонкая, кто его знает, как все обернется.
– Ну, слава богу, а то я уж подумал, что и ты на светлую сторону перешел. Но обидно, конечно. Стойло-то я подготовил уже…
– Да пошел ты, – рычу я и с силой бросаю телефон в стену, под испуганным взглядом повара.
– Прибери тут, – рычу, отшвыривая стул, на котором сидел. В глазах плывут радужные круги. Чертова Вера, ну на кой черт она приперлась в гребаную жральню Борюсика? Проклятая дура. Сама виновата.
Вера– А потом мы купим Всесильному домик, миски, туалет и мышку. Так папа сказал, – стрекочет Маришка возбужденно, и загибает пальчики, перечисляя все блага, что скоро свалятся на голову мелкого найденыша, еще вчера отдававшего богу душу на улице.
"
"Я сижу привалившись спиной к неудобной диванной спинке и рассматриваю интерьер ветеринарной клиники: белые стены, белая мебель, белый пол. Все белое, разбавленное металлическим блеском хрома и картинками с изображением жизнерадостных «кошечек-собачек» заключенных в стеклянный плен дорогих фоторамок. Холл лечебницы больше похож на фойе современного дворца, и пахнет в ней не страданиями четвероногих, а дорогим ароматизатором, кофе и роскошью. Как и все, что окружает Макара Ярцева. Этот мир чужой для меня, а Маришка чувствует себя прекрасно.
– А у тебя был когда-нибудь котенок или песик? – интересуется она, болтая ножками, обутыми в смешные угги, усеянные блестящими каменьями.
– Нет, – дергаю плечом. Не было у меня никого. Мама запрещала в детстве. У Славки была аллергия, когда мы начали с ним встречаться, во время беременности я боялась токсоплазмоза. А потом… Потом я боялась, что не смогу подарить спокойствие и безопасность даже животному.
