Галоша для дальнего плавания

Но не такая, какой я ее знала, — запуганная серая пичужка в неказистом свитерочке в резиночку. Маша была в яркой, обтягивающей кофточке с вырезом, глаза накрашены. И еще она улыбалась. Не в объектив, а кому-то, кто стоял за Вадиком, может быть и фотографу. Хорошо так улыбалась, по-дружески. И выглядела очень хорошенькой, ведь может же, когда хочет!

Однако я не успела положить фотографию на место, потому что дверь комнаты бесшумно открылась и на пороге появился Вадим Воронко собственной персоной.

— Здравствуй, ба! — проговорил он, разглядывая нас с любопытством.

 — А кто это у тебя в гостях? Ба, я же тебе говорил, не пускай в квартиру неизвестно кого…

— Это не неизвестно кто! — обиженно проговорила бабушка. — Это приличные люди насчет обмена пришли… трехкомнатную квартиру около «Пионерской» предлагают… нам хорошо около «Пионерской», к Тамарочке близко…

— Ба, какой обмен?! Какая «Пионерская»?! — Вадим повысил голос. — Я же говорил — не пускай никого в квартиру! Сейчас по домам ходит много жуликов!

— Уж наверное я порядочных людей от жуликов отличу! — Анфиса Михайловна поджала губы.

 — Мужчина такой солидный, в годах…

— Жулики все тоже очень прилично выглядят! Прямо как профессора! А где он, этот мужчина?

Вадим буквально переменился в лице:

— Что он там делает?!

— Он же должен квартиру посмотреть… — залепетала старуха. — Если обмен…

Говорят, что только хамелеон умеет менять цвет своей кожи.

Так вот, скажу вам уверенно: не только. Во всяком случае, Вадим у меня на глазах сначала побагровел, как спелый помидор, а потом почти без перехода — позеленел, как парниковый огурец.

И стал почти таким же пупырчатым.

Он с грохотом отшвырнул попавшийся под ноги стул и кинулся в свою комнату.

Я бросилась за ним, чтобы оказать дяде Васе посильную помощь.

Хотя, конечно, он мужчина крепкий, а самое главное — опытный, а Вадик Воронко производил впечатление хилятика, но сейчас он был так возбужден, что его силы, наверное, удвоились или даже утроились.

Когда мы влетели в комнату, дядя Вася стоял перед распахнутой дверью «тещиной комнаты», а возле него были выложены какие-то картинки.

Одна — натянутый на подрамник холст, а на нем — зеленый луг, несколько стогов и пасущаяся лошадь. Довольно красивая картина, в стиле художников-передвижников девятнадцатого века.

Другие выглядели попроще, и не на холсте, а на картонках. Какое-то для них есть специальное название — то ли эскизы, то ли наброски. На этих эскизах была нарисована одна и та же избушка на лесной поляне.