Географ глобус пропил

Он подскочил к двери и принялся звонить. Звонок поорал, а затем умолк – видно, Колесников выдернул провод. Тогда Витька стал пинать в дверь и кричать:

– Ко-ле-со!.. Вы-хо-ди!.. Ко-ле-со!.. Вы-хо…

Дверь неожиданно раскрылась, едва не двинув Витьке по лбу. Колесников, взбешённый, стоял на пороге.

Витька, не размышляя, ударил его в глаз. Тотчас Колесников звезданул Витьке в зубы. Витька отлетел, взмахнув руками, – всё же Колесо был старше и сильнее. Витька не успел обрести равновесие и взглядом поймать Колесникова, как тот снова врезал ему по зубам, а потом коленом в пах.

Из Витьки мгновенно вылетели все мысли и чувства. Боль заполнила его по самую пробку и свернула в зародыш.

Колесников зачем-то стащил Витьку вниз на один лестничный марш, повалил на цементный пол и для подстраховки ещё несколько раз пнул в грудь и живот. Присев на корточки, он посмотрел, как Витька корчится, и виновато сказал:

– Сам напросился, дурак…

Затем босые ноги Колесникова ушлёпали вверх по лестнице и лязгнула дверь квартиры.

Витька ещё повалялся на полу, а когда отпустило – сел. Из разбитой губы на подбородок текла кровь. Витька потрогал губу пальцем. «А у Колеса небось и фонаря не будет… – тупо подумал он. – Колесу везёт… всегда так».

Витька поднялся. Душа его была как футбольный мяч, проколотый сразу в нескольких местах и свистевший всеми дырками. На этой лестничной площадке в окне между двумя рамами у Витьки был тайник. Витька достал из тайника сигарету и поплёлся вниз.

У подъезда он сел на лавочку, освещённую окнами первого этажа, и неумело закурил.

Витьку уже не терзали страх, злость, зависть, отчаянье. Витька был опустошён. Даже ядерная война стала ему безразлична. Он думал о Леночке Анфимовой, но думал без всякого чувства. Он был готов простить ей Колесникова, лишь бы она сейчас пришла к нему и спасла его от одиночества.

Но он знал, что Леночка не придёт. Также он понимал, что своей дракой с Колесниковым он, наверное, даже не остановил Леночку, а, наоборот, дал Колесникову возможность забрать у неё то, что она не осмеливалась отдавать. Там, наверху, Колесников сейчас скажет Лене: «Ну давай живее! Телилась тут три часа, как дура, а теперь этот гад пришёл, и времени не осталось! Ложись скорей!» – именно этими словами.