Географ глобус пропил

И Леночка не обидится, не уйдёт, а сделает то, что он приказывает. И даже не потому, что шибко его любит, а потому, что это – Колесников. Он хоть ядерную бомбу куда сбросит, ему всё равно разве что подзатыльник дадут, да и то вряд ли. Такая у Колесникова судьба. А у Витьки судьба другая. И о нём, о Витьке, Леночка и не вспомнит. Так всегда.

Дверь подъезда бабахнула на пружине, и Витька поднял голову. Мимо него, отвернувшись, прошла Лена. Она уходила домой одна, и Колесников её не провожал. Витька глядел Лене вслед, в глубину улицы, редко освещённой синими фонарями.

Когда Леночка почти скрылась, Витька вдруг вскочил и побежал за ней.

Леночка оглянулась, не узнавая Витьку, и пошла быстрее. Витька поравнялся с ней. Она испугалась, подавшись в сторону.

– Ленка, это я, – сказал Витька.

– Господи!.. – выдохнула Лена. – Ты чего?

– Давай я тебя провожу… – тоскливо предложил Витька.

– Не надо, – ответила Лена, отвернулась и пошла.

Витька потащился следом, сам не зная зачем.

– Отстань, – оглянувшись, сказала Лена.

– Ну давай провожу… – промямлил Витька.

Лена попробовала бежать, но сразу перешла обратно на шаг. Почти заплакав, она снова обернулась:

– Служкин, будь человеком, отвяжись, – жалобно попросила она.

Витька не ответил и не отвязался.

– Я позову кого-нибудь… – через некоторое время беспомощно пригрозила Лена.

– Так нет никого… – виновато ответил Витька.

Опять они шли молча.

– Уйди, уйди, уйди! – вдруг закричала Лена и всё-таки побежала. Витька тоже побежал.

Лена остановилась и разревелась. Витька затормозил поодаль. Он хотел её утешить, но не знал как и не стал.

Они добрались до её дома, потом до подъезда. Лена вошла в подъезд, а Витька остался на улице. Некоторое время он стоял под козырьком подъезда, но потом внезапно распахнул двери, влетел в подъезд и услышал шаги Леночки уже тремя этажами выше. В голове у Витьки что-то кувыркнулось, и он заорал на весь дом:

– Ленка Анфимова – ду-у-ура!..

В зеленоватом арктическом небе не было ни единого облака, как ни единой мысли.

Серебряное, дымное солнце походило на луну, с которой сошлифовали щербины. Замерзшие после оттепели деревья в палисадниках переливчато вздымались хрустальными люстрами и свешивали в разные стороны ледяные гроздья отяжелевших ветвей.

Служкин запустил девятый «а» в кабинет и раскрыл классный журнал. В нём лежала иносказательная – чтобы не поняли другие учителя – записка, написанная им самому себе в прошлую пятницу.