Географ глобус пропил

Служкин возвёл глаза и начал вспоминать, загибая пальцы:

– Зубы почистил… Ботинки зашнуровал… Ширинку застегнул…

– А где журнал девятого «а»? – устало спросила Кира.

– Роза Борисовна забрала, – блёкло ответил Служкин.

Вернувшись из школы домой, в дверях квартиры Служкин обнаружил записку от Сашеньки Рунёвой: «Витя! После того что у меня случилось с Колесниковым, да ещё при Будкине, я не знаю как, да и не хочу жить. Мне очень плохо, а ты исчез, не могу тебя найти. Я боюсь потерять последнее и самое дорогое, что у меня есть, – твою дружбу.

Приди, пожалуйста, сегодня ко мне в управление. Если ты не придёшь, значит, у меня всё пропало». Служкин постоял у двери, размышляя, и пошёл к Саше.

В шлакоблочном многоэтажном районе первый настоящий снег лежал ровными чистыми плоскостями и выглядел искусственно, как штукатурка. Только в Старых Речниках, среди деревянных домов с их кривизной, прихотливостью и одушевлённостью, среди мягких, глубоких и тускловатых красок и ощущалась по-настоящему яркая ранняя зима.

Снег не пропустил ни одного извива, ни одной выпуклости. И в нём ещё не было густоты и ватности долгих холодов. Он был неуверенный, юный, и ранняя зима в деревянных кварталах казалась эскизом.

– А Рунёвой нету, – сказали Служкину в конструкторском бюро. – Там у неё в общаге что-то с водой случилось. Потолок, что ли, протёк. Она на часик отпросилась, скоро вернётся.

По обледеневшим ступеням железной лестницы Служкин спустился от заводоуправления на размашисто отведённый в сторону плавучий мост.

Чёрная вода затона освежёванной тушей лежала между белых берегов. На зимовку в затон медленно, как похоронная процессия, заходил лайнер. Вода двумя жёлтыми маслянистыми ломтями выворачивалась из-под его форштевня, а за кормой в такт стуку машины тряслась и клокотала оранжевыми комьями. Обводы корабля словно обострились от холода, как черты лица изголодавшегося, продрогшего человека.

Служкин отвернулся, спрыгнул со сходней на берег и пошёл прочь вдоль самой кромки ледяного припая.

Под каблуками хрустели тонкие льдинки, похожие на стрекозиные крылья. Ключики, пересекавшие пляж, превратились в застывшие, как Млечный Путь, разлохмаченные полосы неровного стекла. Служкин курил. Он не торопясь дошагал до вытащенного на берег бакена, что валялся на боку, словно покончивший самоубийством ржавый кит, и повернул обратно.

– Она позвонила и сказала, что сегодня уже не придёт, – охотно пояснили Служкину в конструкторском бюро.