Герцогиня-дурнушка

Но теперь я беру свои слова обратно! Никогда не слышал, чтобы леди делала что-либо подобное. Никогда. Так что ты можешь сэкономить целое состояние на любовницах. Только задувай сначала свечи.

– Не смейте произносить ни слова о моей жене! – снова закричал Джеймс. – Будьте вы прокляты! – Ярость клокотала в его голосе, но Тео уже было все равно. Он ведь не опроверг слова своего отца.

Да, Джеймс ничего не стал отрицать. Выходит, герцог – близкий друг ее покойного отца – растратил ее приданое. Мистер Рид, управляющий поместьем, должно быть, знал об этом, когда они разговаривали накануне.

Тео лихорадочно размышляла, складывая вместе отдельные эпизоды или же сопоставляя их. Она раньше никогда не видела Джеймса пьяным… Но когда он под хмельком появился на музыкальном вечере у принца-регента… Должно быть, ему пришлось много выпить, чтобы собраться с духом и сделать предложение такой, как она.

Именно этот музыкальный вечер стал переломным моментом в ее жизни. Моментом, когда разбилось ее сердце. Моментом, разделившим время на Прежде и После.

До этого рокового вечера у нее была вера. Была любовь. А потом настало время правды.

В какой-то момент Джеймс вдруг обнаружил, что дверь в утреннюю гостиную чуть приоткрыта. Он вздрогнул, пригляделся получше и заметил проблеск желтого у самого пола.

Джеймс отвел глаза от двери и повернулся к отцу. К своему безмозглому презренному отцу.

– Я больше никогда не хочу вас видеть. – У него перехватило горло. – Она вас слышала. Все слышала. Вы осел.

– Но я не сказал ничего, кроме правды, – ответил герцог и повернулся, чтобы взглянуть на дверь.

– Она никогда не простит меня, – сказал Джеймс, совершенно уверенный в этом.

– Ну, учитывая то, что я видел…

Джеймс оскалил зубы, и отец мгновенно умолк.

– У нас был шанс, знаете ли. Даже после того, каким образом это было организовано.

– Не сомневаюсь, что она придет в бешенство, – сказал отец. Он заговорщическим шепотом добавил: – Бриллианты. С твоей матерью это всегда срабатывало. Помогало нам ладить многие годы.

Но Джеймс уже его не слушал.

– Я всю жизнь буду стараться… искупить свою вину, – пробормотал он.

Впервые за долгие годы Джеймс пожалел, что с ним нет матери.