Гиперборей

Голоса удалились, затихли, и Олег снова побежал, прислушиваясь одновременно к тому, что делается впереди и сзади, где Рюрик почти на плечах тащил вконец ослабевшую Умилу.

Рудый держался к Олегу близко, постоянно натыкался на него, как на каменную стену. В дальних отблесках факелов он жадно всматривался в суровое обезображенное кровоподтеками лицо, стараясь понять, как пещерник угадывает, кто и где в этом переплетении коридоров и ходов. Слишком точно выбирает в темноте дорогу, пережидает темные фигуры стражей, заставляет вовремя перешагивать видимые только ему ловушки.

Рудый зашептал ему горячо в спину:

— Вон там ступеньки наверх!

— А вон вниз, — ответил Олег. — Туда ближе.

— Да что считаться! Чегой-то к солнышку потянуло, сам дивлюсь...

Олег сорвал со стены факел, побежал вниз. Огромный меч за его плечами казался приросшим к спине, внизу было темно, сыро, скользко. Рудый поспешил следом, шепча заклинания, где часто упоминались его незадачливые родители, мать Ящера, Чернобог и все ящерята.

Ноги соскальзывали с крутых ступенек, стертых посередине, словно один человек или нечеловек ежедневно ходил по ним сотни лет. Сзади слышалось тяжелое дыхание Рюрика, он держал Умилу на руках.

Они выбежали в длинную мрачную пещеру с низким сводом. Два факела скудно освещали грубо обтесанный стол из камня, в темных нишах блестели оскаленные черепа. В дальнем конце виднелась железная дверь, из-за нее слышались грубые голоса."

"Олег с разбега ударил плечом.

Массивная дверь заскрежетала, посыпалась крупная каменная крошка, и огромная железная плита с тяжелым грохотом обрушилась вовнутрь. Там в небольшой пещере за столом дремали шестеро воинов. Вскочили, ошеломленные, опрокидывая лавки, торопливо схватились за оружие. Олег прыгнул, как огромный зверь, его чудовищный меч рассек дубовый стол вместе с упавшим на него воином в полных доспехах.

Рудый и Рюрик влетели следом, словно их внесло ветром, лишь Асмунд споткнулся о дверь, с грохотом растянулся на ней.

Спертый воздух наполнился криками, воплями, руганью, звоном железа. Умила замерла на пороге, ей под ноги шлепнулась срубленная по локоть рука в кожаной рукавице, еще сжимавшая обломок сабли. Со звоном раскатились по камню железные шлемы, иные — вместе с головами.

Асмунд, тяжело дыша, вытер рукоять топора о ближайший труп, пробурчал с гордостью:

— Сокол с лету бьет, а эти вороны и сидячих не поймают.