Потому что считал это ценным опытом. Потому что ему все было позволено.
Оливия готова была поспорить, что последний вариант верный. Она не знала научного руководителя Адама, но академическая среда была как казарма, в которой те, кто обладал властью, любили пользоваться ею, без всяких последствий угнетая тех, у кого ее не было.
— Это правда был ценный опыт?
Он снова пожал плечами.
— Как и любой другой опыт, из-за которого не спишь и паникуешь сорок восемь часов подряд.
Оливия улыбнулась.
— И как все прошло?
— Как-то прошло.
— Он сжал губы. — Не очень хорошо.
Он замолчал надолго, его взгляд был прикован к чему-то за окном кафе.
— Хотя, опять же, для него все всегда было недостаточно хорошо.
Казалось невозможным, чтобы кто-то, взглянув на научные достижения Адама, решил, что он делает недостаточно. Казалось, что он всегда стремится стать лучшим в том, что делает. Не потому ли он был так требователен к другим? Потому что его учили устанавливать высокую планку для себя самого?
— Ты все еще поддерживаешь с ним связь? С научным руководителем?
— Он на пенсии.
Том принял руководство его лабораторией.
Это было совсем для него не характерно: такой размытый, тщательно сформулированный ответ. Оливия не могла сдержать любопытства.
— Он тебе нравился?
— Сложно сказать. — Он потер подбородок, глядя задумчиво и отстраненно. — Нет. Нет, он мне не нравился. И по-прежнему не нравится. Он был… — Адам сделал такую длинную паузу, что Оливия уже решила, что продолжения не будет. Но он продолжил, пристально глядя на послеполуденное солнце, исчезающее за дубами: — Жестким.
Мой научный руководитель был жестким.
Она захихикала, и взгляд Адама метнулся к ней. Он прищурился в замешательстве.
— Извини. — Она все еще хихикала. — Просто смешно слушать, как ты жалуешься на своего прежнего руководителя. Потому что…
— Потому что?..
— Ты, судя по всему, точно такой же.
— Я не такой, — возразил он более резко, чем ожидала Оливия.
Она фыркнула.
— Адам, я почти уверена: если бы мы попросили кого-нибудь описать тебя одним словом, «жесткий» прозвучало бы хоть раз или хотя бы десять раз.
Она увидела, как он застыл, еще до того, как закончила говорить. Линия его плеч внезапно напряглась и окаменела, челюсть сжалась и слегка дернулась. Ее первым порывом было извиниться, но она не понимала, за что. В ее словах не было ничего нового: они уже обсуждали прямолинейный бескомпромиссный стиль его менторства, и он всегда воспринимал это спокойно. Даже соглашался.
