В ужасающей тишине коренастые мужчины в черных балаклавах и такого же цвета униформе неторопливо надели на шеи дворян удавки. Шагнув назад, застыли статуями. Налетевший ветерок игриво взъерошил волосы на головах приговоренных.
Вдруг один из стариков заговорил:
— Я, Иван Васильевич Шувалов, глава древнего княжеского рода Шуваловых, принимаю смерть за Россию, — он судорожно сглотнул и выкрикнул: — На троне Лжедмитрий! Люди, знайте!
— Нас приговорил к смерти самозванец! — поддержал товарища по несчастью худощавый старик справа.
— Мы гибнем за правое дело! Жители империи, вами правит самозванец! Это я вам говорю! Князь Юсупов! — заорал во все горло третий заговорщик. Зажмурившись, он оцепенел в ожидании смерти.
Время шло, но ничего не происходило. Шувалов ощерился, выплюнул со злостью:
— Ждете покаяния? Мольбы о пощаде? Этого не будет!
— Сволочи, — не открывая глаз, процедил Юсупов.
— Давайте уже! Ну! — гневно потребовал Волконский и с силой дернулся.
Никто из воинов даже не пошевелился.
Жуткая, гнетущая тишина давила мне на уши, дыхание учащалось. Вдруг послышался ритмичный стук барабанов. Мужчины в балаклавах сняли петли с шей приговоренных. Подталкивая их в спины, заставили спуститься с помостов и, не говоря ни слова, повели к двери в каменной стене.
На экране крупным планом показывали заговорщиков: в их глазах плескалось непонимание и… затаенный страх. Опальных глав родов вывели на небольшую площадку, окруженную стенами — настоящий каменный колодец. Взгляд зацепился за три плахи.
По телу пробежала дрожь, а волосы на руках и голове зашевелились.
Барабаны замолкли. Через несколько мгновений им на смену пришел характерный звук вручную натачиваемого металла. Резким тычком вынудив стариков упасть на колени, палачи с силой прижали их головы к деревянным колодам.
Секунды складывались в минуты. Даже для меня ожидание становилось невыносимым. Все сильнее нервничая, я закусила губу до боли.
— Твари, нелюди, — голос Юсупова дрогнул.
— Ненавижу, ненавижу, — лежа щекой на плахе, прохрипел Шувалов.
— Чего медлите? Убивайте! — заорал Волконский и забился под рукой палача. Тщетно.
Мерзкий, отвратительный звук точила о топор ввинчивался в мозг. Во рту пересохло, кровь пульсировала в висках. Камера безучастно выхватывала перекошенные лица пожилых аристократов. От их былой уверенности осталось жалкое подобие. Теперь страх этих мужчин стал очевиден.
Оглушающая барабанная дробь грянула из динамиков телевизора.
