Вздрогнув от неожиданности, я судорожно сглотнула. Одним рывком поставив заговорщиков на ноги, палачи вновь их повели… куда-то.
А через мгновение показали Красную площадь, заполненную народом. В полном безмолвии люди смотрели на гигантские экраны. Изображение плавно сместилось. Тем, кто следил за казнью в прямом эфире, позволили увидеть то, что находится в центре площади: три эшафота."
"На одном стоял здоровенный котел с кипящей жидкостью. На другом был закреплен бревенчатый крест. А на последнем лежал кол: жирно поблескивающий маслом и с закругленным концом.
Стук собственного сердца отдавался в ушах. Император приготовил заговорщикам не быструю, но мучительно долгую, лютую смерть: одного сварят живьём, второму методично переломают кости и позвоночник, а третьего посадят на кол.
Нет. Это уже выше моих сил.
Прижав руки к лицу, я уткнулась в колени. Сердце стучало, как сумасшедшее. Внезапно услышала не просьбу, но мольбу:
— Государь, живота! Каюсь, жажда власти одолела. Димитрий, пощадите! Вы законный наследник престола, оклеветать вас хотели пред народом.
Молю, государь! Пощадите!
Это же Шувалов.
Послышался неодобрительный гул толпы, полные презрения выкрики, какой-то непонятный шум.
— Пощади, владыка! — взмолился кто-то голосом, очень похожим на Юсупова.
— Убей сам за учинённое предательство! Приму смерть от рук твоих с благодарностью. Виновен, государь, пред тобой. И пред народом виноват, — громко покаялся Волконский.
— Ещё главы родов называется, — крикнул кто-то с насмешкой. — Позорище!
— Тьфу на вас!
— Ишь чего захотел! Сдохни как собака! Не видать тебе почётной смерти!
Толпа бесновалась, словесно обливала грязью заговорщиков.
Однако ни криков боли, ни стонов не раздавалось.
Вот что там такое? Придется смотреть.
Распрямившись, я сразу же увидела приговорённых. Прижимаясь лбами к деревянному настилу эшафотов, обнажённые, скукожившиеся старики вздрагивали от беззвучных рыданий. Раздавленные, сломленные, они настолько жалко выглядели, что внутри всё перевернулось.
— Я наследник главы княжеского рода Шуваловых, Алексей Иванович Шувалов, — громко и отчётливо произнёс какой-то мужчина хорошо поставленным голосом.
Камера выхватила из толпы хорошо одетого дворянина: седина серебрилась на висках, лицо породистое и окаменевшее. — Здесь и сейчас я отрекаюсь от отца своего Ивана Васильевича Шувалова.
— Отрекаюсь.
— Отрекаюсь.
Один за другим громко повторяли мужчины, женщины и даже дети. Мелькали напряжённые, временами излишне бледные лица.
