Год полнолуний

— Всё в твоей воле, Создатель, — ответил слуга, завернулся в плащ и вышел под дождь.

Обрадованные селяне кинулись целовать Создателю ноги.

— Всё, хватит, — брезгливо поморщился Олег. — Оставьте меня. Я хочу спать.

— Благодарим тебя, Создатель, благодарим… — и те, не переставая кланяться, выскочили из дома.

Олег облегчённо вздохнул, сел на постель. Сероватое бельё попахивало гнильцой, жёсткий соломенный тюфяк сбился в комки. Пожалуй, приятнее было бы спать в каком-нибудь стогу. Но на улице продолжался дождь…

Антонина Митрофановна с громадным изумлением наблюдала, как сын, пользуясь выходным днём, наводил порядок у себя в комнате.

Ещё больше её удивление возросло, когда Саша пропылесосил пол, а уж когда он начал мыть окна, поняла, что кровинушка её, плоть от плоти, сошёл с ума.

— Сбрендил, ей богу сбрендил, — ехидно причитала она. — Может, аспиринчику выпьешь?

— Что, и пол на кухне будешь мыть? А корвалольчику?

— Мам, тебе что, жалко, если я пол помою?

— Нет, для родного сына мне ничего не жалко.

Но только я подобное старание впервые за двадцать шесть лет вижу.

— Могу я помыть пол хоть раз в четверть века?

— Да хоть каждый день! — Антонина Митрофановна потопталась в дверях кухни и наконец не выдержала: — Это что же за зазноба тебя так цепанула?

— С чего ты вдруг взяла? — попытался Саша увильнуть от ответа.

— Вилка у меня сегодня на пол упала. Стало быть, не миновать гостей женского полу. А уж если сынок взялся полы мыть… Я её хоть знаю?

— Нет, мама, не знаешь.

— Обидно. — Впрочем, лицо Антонины Митрофановны ни малейшей обиды не выражало. — Хоть познакомишь, дон Жуан?

— Ну, не все сразу… — замялся Трофимов.

— Жалко, жалко, — покачала головой мама и с улыбкой закончила: — А всё же, почаще бы такие гости. Какой порядок был бы в доме…

Весь вечер Антонина Митрофановна с интересом ждала. Однако гостья и не появлялась. Не было её ни в семь, ни в восемь. И до девяти никто не появился. Разочарованно вздыхая, Сашина мама просидела у телевизора до одиннадцати вечера, потом махнула рукой и улеглась спать.

К полуночи из-за стены донеслось сладкое посапывание, и примерно в то же время Саша вышел из дому. Вскоре он уже приплясывал от холода на тёмном Московском шоссе.

Сугробы к апрелю изрядно похудели, на газонах появились проплешины земли с жухлой прошлогодней травой. От снежных куч тянулись тощие ручейки, неизменно замерзающие на ночь. Ветер из морозного стал влажным, но не менее пронизывающим.