Юноша поднял взгляд на отца и, верно, хотел было молвить слово, да не молвил, лишь отпил вновь из чаши, да поставил её на стол. Алексей умолк, давая время отроку своему дать ответ, который, казалось, вот-вот сорвётся с губ Фёдора. Не услышав ни слова от сына, Басман-отец глубоко вздохнул.
- Ты пылок и силён. В жилах твоих наша горячая кровь, Басманская. – молвил Алексей. – Отныне ты добился того, к чему иные не подступятся за всю жизнь свою. А оттого и наставляю – берегись, ибо полны сердца людей злобы. Поверь, самых презлейших собрал Иоанн подле себя, дабы родину нашу оберечь.
И ныне каждый в своре завидеть в тебе врага может.
- Сами развлечь царя не могут, так ежели явился кто по сердцу государю, так ныне враг я? – с усмешкою спросил Фёдор.
- Всё строишь из себя скомороха пустоголового? – усмехнулся Алексей.
- Мне нравятся их наряды. – улыбнулся Фёдор, разглядывая перстни на своей руке.
Хоть Басман-отец уж прожил немало, и глаза его утомлённые ослабли с летами, да всё равно заприметил он особый ныне перстень на большом пальце своего сына.
Палец охватывал массивный серебряный обод с крестом, да в центре красовался изумруд, обточенный квадратом со скошенными углами. На своём веку Алексей не раз видал тот перстень, да на кисти своего государя.
- Ну, придётся обождать. – Алексей встал, да похлопал по плечу сына своего. – Ныне уж облачайся в чёрную мантию свою, да по коням. А уж опосля на пиру сам себе наряд изберёшь.
Фёдор кивнул, да отвёл взгляд от украшений своих.
Поднявшись на ноги, юноша с отцом последовал в оружейную палату.
…
В зале едва хватало света, который поднимался от свечей, что стояли на каменном полу. Их лоснящийся воск таял и сползал крупными каплями на пол, и тотчас же замирал, вновь вбирая свой светло-молочный цвет.
Свечи стояли вдоль каменных расписных стен. Свет едва попадал на нижние узоры – растения, птиц и зверей, а своды тонули во мраке. По стенам проскальзывали тени, дрожа и исчезая тотчас же.
Изредка вырывался тихий, приглушённый смех, да ощущались их прикосновения к одежде, полам одеяния, к голове да к рукам, что пытались уловить незримых девиц во мраке.
Сердце билось от страха и тревожного волнения, наполняясь неясной дрожью. Своею кожей можно было ощутить шевеление воздуха, но стоило ухватиться невидимых созданий – они будто растворялись в воздухе, либо вновь прятались впотьмах, и покуда глаза закрыты плотной бархатной тканью, не дано познать истинный их облик.
