Та вторила громким фырчанием и подалась головою вперёд, бодая руку юноши."
"- Да? – Басманов вскинул бровь, точно лошадь к нему человеческой речью обратилась.
Спутница его лишь семенила тяжёлыми копытами по мягкой земле.
- И то правда. – вздохнул юноша, отпуская кобылу.
Басманов неспешно ступал с ноги на ногу, взмахивая в воздухе кнутом.
- Но право, неужто всё то кажется мне? – спросил Фёдор, вскинул голову ко светлеющим небесам, а затем перевёл взгляд на лошадь.
Та мчалась лёгкой рысью, да всё кружала подле Басманова.
- Не мог я думать о том, покуда батюшка наш лежал, ни жив ни мёртв. – продолжал юноша. – Но нынче всё иначе… Всё мне мерещится? Как он глядит на меня?
Лошадь тряхнула гривою, точно сбрасывая с себя всякую усталость. Ежели Басманов что-то из сохранил из нежного возраста юного отрочества, так это трепет и восхищение пред лошадьми, пред силою их да красотой.
И ныне он глядел на лошадь своего отца, на её движения. Видел Федя и то, как истосковалась животина по воле, да с каким упоением мчалась без толку и без цели.
- Али всё кажется мне? – спросил Басманов, одним резким движением заскочив обратно в седло, да и помчался обратно в Слободу.
…
Ворота ныне отворялись быстрее, нежели то было лютою морозною зимой. Лёд боле не оковывал своими когтями. Фёдор въехал во дворы на отцовской лошади, и не подумывая о том, что прямо сейчас пал под взоры Алексея и царя всея Руси.
Иоанн и Басман прогуливались по второму этажу дворца, глядя через арочные проёмы вниз.
- А вот и он сам, ты-к глянь! – усмехнулся Алексей, поддавшись вперёд.
- Лёгок на помине. – с улыбкой добавил царь, обратив свой взор во двор.
Царь и опричник провожали взглядом юношу, покуда он не скрылся за белокаменным торцом дворца, где располагались царские конюшни.
- Всё говорю – не мог узнать его, покуда ты при смерти лежал. – продолжил Иоанн. – Скорбь не к лицу ему.
- Да так и знал, вас, чертей проклятых! Значится, прилёг я, силы перевести, значит, а вы уж схоронили меня? – с улыбкою, да с шутливым возмущеньем выпалил Басманов.
- Ты жесток к нему. – ответил Иоанн, тяжело вздыхая. – Себя припомни, как ты отца своего хоронил.
Алексей в тот же миг нахмурился да отмахнулся рукой.
- А уж моё сердце сколько потерь в себе несёт? Нет уж, Алёша, жесток ты к нам. – помотал головой царь.
- Да оставь! – отмахнулся Алексей. – Всяко, не мне хоронить Федьку. Пусть он хоронит меня.
Иоанн молча глядел во двор.
