Резкий холод, намного страшнее зимней стужи пробил его насквозь, заставив сжать рукоять своего ножа на поясе. В одном из переулков стояла фигура. Лица государь не видел, её дрожащий, неясный образ дрожал, как и образы, что возникали за ней.
«Как они посмели явиться посреди бела дня?... »
Ужас, охвативший разум Иоанна отступил, едва он услышал голос, обращённый к нему, но царь не расслышал слов. Государь перевёл взгляд налево, глядя на склонившегося в поклоне Фёдора, который, однако, поднял голову, в ожидании ответа.
- Повтори. – тихо бросил Иоанн, глядя на площадь.
- Просил я, государь великий, не угодно ли вам будет высечь того плута, которого мы с батюшкою привели на суд ваш? – спросил юноша, говоря в полтона.
Ни Курбский, ни отец Фёдора не могли слышать его слов.
- Плевать. – отмахнулся царь. – Всё одно, в кипятке ему вариться.
- Да как же так, что всё одно? – юноша удивлённо вскинул брови и схватился за сердце. – Злодея изловили мы, по воле вашей. Возносим мы в своих молитвах хвалу небесам, что волю вашу царскую исполняем.
Мечи наши во кровь окропили, но не из-за злобы своей, не по слабости, но во имя ваше светлое. Одно нам утешение на службе этой нелёгкой – служение вам, государь великий.
Царь не глядел на Фёдора, медленно поднимая взгляд на тот проулок, где виделись ему образы лукавые, ныне растаявшие в зимнем воздухе.
«Не в вашей воле я… не в вашей!»
Лицо Иоанна озарилось слабой улыбкой, и Фёдор продолжил:
- Неужто в вашем сердце нет той радости, что есть в сердцах наших? Неужто не радостно видеть вам, как враг наш предстаёт перед судом, как грехи свои искупать будет животом своим перед землёй нашей, перед вами, государь?
- Смотрю, Басман, сын твой чего зрелищнее хочет.
– слабо ухмыльнулся Иоанн, поднимая свою руку вверх.
Алексей бросил тревожный взгляд на Фёдора, но выражение лица юноши на время сгладило, если и вовсе не уняла тревогу старого воеводы."
"Палач на площади тотчас же заметил жест государя и внимал приказу, который готовился отдать государь.
- Богом клянусь, великий государь! – орал приговорённый. – Богом! Не повинен я в кражах тех!
- Божится он… - усмехнулся Иоанн, мотая головой. – Не хорошо это, не хорошо… Хотя...
Царь прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Он чувствовал, как солнце касается его лица, как оно скользит по векам.
Народ замер.
- Хотя почём знать мне всю поднаготную? - наконец, молвил царь, медленно поднимая свои веки. - Не Бог я, такой же грешник.
Царь осенил себя крестным знамением.
