- Я не стану закрывать глаза, ежели против Басмановых что и будет. – твёрдо произнёс он. - Я верю тебе, Андрей, как самому себе. Нет в твоём сердце лукавства и жестокости. Но ежели Басмановы...
Грозный помотал головой.
- Нельзя, чтобы Басмановы... - тихо произнёс царь, будто бы говорил он слова эти лишь самому себе.
Курбский коротко кивнул, и остаток партии они провели в молчании.
…
Беспощадные морозы ударили своей когтистой лапой по русской земле. От ледяного воздуха резало нос при каждом вдохе.
Солнце разливало свой бело-калённый свет, и бесчисленное множество искр, что сверкали в толще снега, вторили ему.
В воздухе поднимался густой пар, и в солнечных лучах он светился янтарём. Короткие порывы ветра колыхали поднимающийся поток, разрывая его на короткие клочья.
Треск дров, и высеченный с тем короткий сноп янтарных искр. Под чугунным котлом трещали брёвна, и жар от них поднимался вверх в морозном воздухе. Вода, что бурлила внутри, бросала обжигающие брызги.
Мрачная фигура государя величественно восседала на троне, за которым стояли Андрей Курбский и Басмановы. На его плечах лежал широкий воротник, побитый чёрным мехом. Голова государя, покрытая шапкой, оставалась неподвижна, и взгляд его, пустой и равнодушный, был опушен на площадь.
Двое бояр на службе государевой в чёрном облачении волокли под руки изменника. Лицо преступника было разбито до неузнаваемости.
Приближённые государя улюлюкали и кричали, предвкушая жестокую расправу, сам же царь оставался до удивительного невозмутимым и спокойным.
«Ещё одним подонком станет меньше… »
Иоанн поднял свой взгляд. Ему с возвышения были видны ближайшие терема и переулки, убегающие во все стороны от главной площади столицы.
«Сколько их таится ещё там, в закоулках? А в усадьбах?»
Тяжёлый вздох сорвался с его губ.
«Сколько не ловить их, всё одно…»
Иоанн даже не смотрел на площадь, где приговорённый орал, из последних сил надрывая своё сорванное горло, клянясь в свой верности отчизне, пока его приговор зачитывал мужчина с рыжей бородой и широким суровым лицом.
Его низкий, грубый голос провозглашал все прегрешения, которые осуждённый всё отрицал.
Пока царская свита и толпа горожан глядели на площадь, улюлюкая и прикрикивая, не в силах отвести глаз, Иоанн блуждал своим взглядом по улицам, ведущие к площади. Его глаза бесцельно и со скукою бродили из стороны в сторону, как вдруг сердце его замерло.
