- От как знал, не надо с этим Бельским знаться, - молвил Сицкий, - Как получил письмо паршивца этого…
- Господь уберёг, - молвил Басман-отец, осеняя себя крестным знамением, - всех, кого признал Старецкий, нынче ждёт несладкая участь, ой не сладкая.
- Подлый этот гад писал же – айда на охоту, айда. От те и айда! – Сицкий злостно сплюнул наземь.
- Видать, тебе токма так писал. Иные, поди, ехали уже Владимиру присягать, псы, - мотнул головой Алексей, - И это ты вовремя надумал.
Василий ударил себя в грудь, отдавая поклон.
- Спасибо, Басман, спасибо! – молвил Сицкий.
Алексей отмахнулся.
- Уж породнились же как-никак, - добродушно бросил Басман-отец.
- От же не думал я тогда… - ухмыльнулся Василий.
За сим опричник ввёл князя в светлую палату.
Владыка сидел на троне в царском одеянии. Иоанн пребывал в спокойном, миром расположении духа. Безмятежный взор его был устремлён на вошедших.
По правую руку стоял Фёдор Басманов, разодетый в узорчатый кафтан. Басман-отец поклонился царю, поцеловал перстень государя и занял место подле сына.
Сицкий преклонил колено перед великим владыкою.
- Стало быть, Василий Андреевич, - молвил Иоанн, вставая с трона, - желаешь служить в опричнине?
…
На площади возвышались столбы. Задубевшие обнажённые тела коченели на лютом морозе всю ночь. Уж не дрожали, не стенали, и ежели в ком и теплилась жизнь, так было в том лишь большее мученье.
В котлах уже вскипела вода.
Василий Сицкий был суров и собран. Вместе с Басмановыми опричники снимали тела, и сбрасывали в бурлящий котёл.
Многие нашли свою смерть ещё этой ночью – холодное безмолвие навек забрало их души. Иная же участь ждала тех, кому не посчастливилось встретить рассвет, и сейчас были объяты адской агонией.
Из бурлящей воды ошпаренные тела выуживались крюками, пронзая обезображенную плоть, и бросались в снег.
Кожа вздувалась пузырями, сходила сама собой, обнажая кровь и плоть, пышущую жаром. Едва ли можно описать тот звук, что раздирали горла казнённых. Плоть замертво примерзала ко льду.
Иоанн с особым чаяньем следил, как поступается Сицкий, и князь не сплоховал. Рука его не дрогнула ни на миг, и расправлялся он с изменниками непоколебимой, твёрдой волей.
Как последний страждущий вопль стих, и эхо его уж смолкло, Алексей кратко хлопнул Сицкого по плечу.
- Славно ты, славно, - молвил Алексей, - Не сплоховал.
Василий кивнул, глядя на толпу.
…
- От ты, чёрт, бес, - бормотал Грязной, покуда волокли его до опочивальни.
