Было что-то мертвенно жуткое в этой тишине.
- Я и не собирался бежать, - просто ответил Бельский.
- От оно как… - Фёдор малость опешил.
- Иоанн покончит с земскими, - произнёс Иван, и уста его вновь наполнились улыбкой, а взор устремился куда-то в сторону, - и знаешь, за кого тогда примется добрый владыка? Иоанн Васильевич нраву скверного - тебе ль не знать? Ослеплённый, в гневе и ревности, он зальёт всю землю кровью. Долго бы земские то терпели бы, и сносили бы и побои, и унижения, да полно - грядёт такая резня, что воспрянет духом люд частной! То-то не будет никому спасенья от гневу царского, помяни моё слово - головы опричников будут гнить в одной куче с головами земских.
Князь перевёл взгляд на Басманова, и юноше впервые стало не по себе. Но всяко, самообладание не покинуло Фёдора.
- Али ты думаешь, что с тобою-то, да и с братией, ничего дурного не сделается? – вопрошал Бельский.
- Поживём – увидим, - просто ответил Фёдор, поведя плечом.
- Тебя же мало чем устрашить можно, да вот сего ты и впрямь боишься, - молвил Бельский, - Не смерти – чего ж тут? Со всеми когда-то будет.
Но ежели владыка отмахнётся от тебя, точно от шавки…
- От слушаю тебя, - сокрушённо вздохнул Фёдор, мотая головой, - и даже жаль, княже. С таким упоением глаголешь – аж душу рвёт. Право, жаль, что тебя уже не будет на этом свете. И ты на кубок не косись - тебя мы не травить собрались.
…
Занимался бледный закат.
Земля то тут, то там чернела первыми проталинами.
Снег покрылся тонкой коркой наста, которую лихо сбивали копыта двух лошадей.
На ходу с седла скинули Бельского. Его лицо тотчас же порезалось о колючий снег. Он вскрикнул от боли, стиснув зубы.
Через несколько мгновений, двое всадник – Басмановы, отец и сын, - спешились, и приблизились к князю.
- Дадите помолиться? – хрипло спросил Бельский, поднимаясь на колени.
- А как же, - усмехнулся Басман-отец, - Что ж мы, нехристи какие?
С этими словами Алексей грубо схватил Бельского за шиворот, проволок пару шагов, швырнул в наземь, в яму, вырытую накануне.
Князь ударился головой о доски – грубый гроб. Не смолк звон в ушах, как крышка затворилась.
Иван уже не слышал, как вбиваются клинья. Когда он совладал с той оглушительной болью, сверху рухнули камни. Доски отозвались слабым треском.
Несколько мгновений ещё было слышно, как тяжёлые комья сырой земли падают вновь и вновь, глухо биясь о камни, но опосля – и то стихло.
