Его глазницы точно полнились чёрным стеклом. Ежели прочие слуги и думать не думали, от чего же именно государь так мрачен нынче, Фёдор точно разгадал – бессонница извела владыку.
Фёдор встретил Иоанна со слабой улыбкой, но царь будто бы не замечал никого. Он не проронил ни слова за весь путь, и Басманову пришлось хранить молчание.
Иоанн был холоден и нелюдим. Фёдор успел перекинуться парой слов с прочими из братии, и те доложили, что владыка и впрямь всю дорогу не смыкал глаз.
Так и брели они, и по мере того, как приближались к Кремлю, тем боле рассеивались утренние сумерки.
В таком нелюдимом настрое Фёдор сопроводил государя до самой опочивальни. Царь чуть задел дверной косяк плечом, и злостно рыкнул, заставив юношу вздрогнуть.
Басманов был много взволнован, видя, в каком страшном состоянии пребывает его царь. Фёдор через страх прикоснулся к Иоанну, взяв его за руки. Владыка остался равнодушен к этому прикосновению, и к последующим, которые совершал молодой опричник, раздевая государя.
Когда Иоанн остался лишь в нательной рубахе, он взвёл руку пред собой, коснувшись лица юноши.
Басманов стоял пред владыкой на коленях, готовый внимать любом приказу, любому жесту.
- К полудню разбудить меня, - велел Иоанн, - Прибудет брат мой, должно встретить.
Фёдор чуть свёл брови, глядя на окно."
"«Поди, и пары часов до полудня не будет…» подумалось юноше, но, всяко, он внял царской воле и лёг подле владыки.
Юноша полнился тревогами за владыку. Мерное глубокое дыхание несколько уняло смятение, но, всяко, Фёдор поглядывал за окно.
Занимался новый день.
Басманов бесшумно встал с кровати, и, наспех одевшись, покинул царские покои.
…
Обезумевшие глаза поднялись на пришлого опричника. Вяземский кинул краюху хлеба под ноги узника.
Челядин даже не повёл головой – всяко, он уже не мог есть. Его отбитая челюсть безобразно вздулась, и каждое шевеление отдавало дробящей болью.
- На сим всё, Иван Петрович, - молвил Вяземский.
- Милости, милости, - сквозь нестерпимую боль бормотал Челядин.
Афанасий мотнул головой.
- Не волен, - сухо отрезал опричник.
- Милости, хотя бы для одной… сбереги, молю… - всё молился Челядин.
- Полно, - ответил холодно князь.
- Сбереги, свези прочь, молю, хоть одну… молю… - бормотал узник.
- Не волен я, - повторил Афанасий, и покинул мрачные подвалы Московского Кремля.
…
Юноша уже был готов стучаться во второй раз, как дверь приотворили.
- Боже милостивый… - вздохнул князь Вяземский, видя юношу на пороге.
