- Коли я не вовремя, Афанасий Иваныч… - молвил Басманов, украдкой заглядывая за плечо князя.
Вяземский, что немудрено, не успел разобрать своих вещей с дороги.
- Говори уж, - кивнул Афанасий, открывая дверь, да впуская парня внутрь.
- Али чего путаю – так скажи, ты ж в шахматы обучен играть? – спросил юноша, заходя в покои князя.
Вяземский вздохнул, всплеснув руками.
- Федь? – спросил Вяземский, опускаясь обратно в кресло, - Чего надобно, не юли?
- Царский брат вот-вот прибудет. Нам надобно встретить князя, - ответил Басманов.
Афанасий чуть прищурил взор, глядя на молодого опричника.
- И то царь наказал? – спросил Вяземский.
Федя усмехнулся.
- Ну, можно и так сказать, - кивнул Басманов.
Вяземский вскинул голову к потолку.
- Бесёныш ты, Басманов, - молвил Афанасий, мотая головой.
- Царе едва на ногах стоит, али я один это вижу? Как бы то ни отрицал наш добрый царь, порой и ему не чужда усталость, как и всем смертным, - произнёс Фёдор.
Вяземский глубоко вздохнул, постукивая пальцами по столу.
Вяземский сам, воочию видел, как путь давался царю, как измотала его дорога, и что денно, что нощно Иоанн не смыкал глаз, снедаемый тревогами.
Афанасий перевёл взгляд на Басманова, который всё стоял, ожидая ответа.
- Право, коли уж большой труд, и один управлюсь, - молвил юноша, пожав плечами.
- Бесёныш ты – один он управится! Знаем уж! – молвил Вяземский, поднимаясь с кресла,
- Дай хоть одёжку дорожную переменить.
Услышав то, Басманов радостно улыбнулся.
…
Когда князь Старецкий прибыл ко двору, то был встречен Фёдором, Генрихом и Афанасием. Они тепло поприветствовали Владимира.
- Добрый владыка прибудет чуть позже, княже, - молвил Фёдор, едва Старецкий огляделся в некотором смятении.
- Вот же… знать бы, с чем звал меня владыка, - молвил Владимир.
Опричники с едва заметным смятением переглянулись меж собой.
«Неужто не ведает ничего?» подумалось Вяземскому.
Затянувшиеся молчание было прервано Фёдором.
- Как явится, так даст знать волю свою, - молвил Басманов, и своею лёгкой беспечностью в голосе поразил опричников.
Владимира проводили в светлую палату. На столах уже были ставлены кушанья и питьё. Один-единственный кувшин был с вином, разбавленный водою боле, нежели на две трети, все прочие напитки были вовсе не пьянящие.
Подле светлого окна, распахнутого настежь, уже была разложена доска для шахмат. Вяземский было приметил, что одна фигура несколько отличалась от прочих.
