Царь медленно прошёлся ко столу, где шла игра. Тёмный взгляд владыки опустился на доску, и пару секунд блуждал вдоль клеток.
- Соберись, Вава, - молвил Иоанн, потрепав брата по голове, и сам занимая место подле игроков.
…
Когда уж солнце скрылось, Иоанн со Владимиром гуляли во дворе. Мягкий полумрак окутывал землю. Этой ночью холода уже смирялись, отступали прочь.
Болтали они весело и по-ребячески - совсем не подстать своему положению. С мягкой улыбкой вспоминали тяжкие годы своего отрочества, да отчего-то в этот нежный вечер все невзгоды прошлой жизни смягчались, да тонули в полумраке.
Они вспоминали немногих заступников своих. Лицо Владимира несколько омрачилось, стоило им заговорить о святом отце. Иоанн смолк, угадывая мысли брата.
- Всё образумится, - произнёс царь, положа руку на плечо брата.
Князь кивнул, принимая это за доброе знаменье.
- Я безмерно рад и благодарен светлому твоему радушию, - молвил Владимир, - Но скажи же – с чем призвал ты меня?
Иоанн глубоко вдохнул холодный воздух.
- Ты мой брат, - молвил царь, глядя на россыпь мелких звёзд.
Несколько мгновений, Иоанн и стоял, зачарованный этой ночью, которая казалась вечной.
- Не слуга, и не раб мой, - произнёс владыка, обратившись ко Владимиру, - И нынче ты волен отказать мне. И клянусь тебе, не будет в сердце моём никакой обиды, никакого упрёка.
Владимир мотнул головой.
- Речи твои пугают меня, - молвил князь.
- Ежели они уже пугают тебя – так оставим же их. И на заре мы простимся, и ты поедешь восвояси.
- Брат?.. – вопрошал, нет, молил Старецкий.
С царских уст сорвался тяжёлый вздох.
…
Новый день был тих и светел. Окна царской палаты были распахнуты настежь, впуская больше света и нежного бодрящего воздуха. Студёная свежесть жила здесь, меж расписных стен, точно не ведая приговора, вынесенного накануне.
На троне восседала фигура, облачённая в царские одеяния. То не был Иоанн, но его брат, Владимир. Князь принял жезл и державу из рук самого царя.
Сам же Иоанн вместе с Фёдором, стояли по правую и левую сторону, чуть позади трона.
Прочая братия стояла тёмной вереницей вдоль стен, ожидая своего часа.
В палату ввели Челядина. Оковы грубо громыхали он грузного шага его, и князь насилу стоял на ногах. Он шёл босой, оставляя смазанные следы крови на каменном полу.
Поднявши свой взор, уже лишённый всякой человеческой мысли али рассудка, Челядин и вовсе не разумел увиденному. Он глядел на Владимира на троне, но не мог разуметь этому образу пред собой.
