Евдокия поддалась к мужу, и мягкая улыбка осветило её лицо.
Князь был в растерянности. Его сердце, терзаемое тревогами и тяжкими, жестокими думами, отчаянно искало покоя, и сейчас, он был подле нежной своей голубки. Но что-то в его беспокойном сердце твердило, что нынче не гоже придаваться тому, о чём и молвить боязно.
Но Евдокии были чужды эти запреты. Она поддалась вперёд, запечатлев осторожный поцелуй на щеке супруга.
- Что…? – Владимир отпрянул в недоумении, безуспешно подыскивая слова в своём ослабшем рассудке.
- Будь подле меня, душа моя, - прошептала Евдокия.
Щекотливый холодок пробежал по телу князя, когда жена коснулась его шеи, заводя руку к затылку. Мягкое поглаживание отзывалось внутри него, пробуждая его тело.
Дурманящее сладострастие сливалось с постыдным волнением. Каждое прикосновение к супруге он совершал с трепетной нежностью, граничащую со страхом. Евдокия обращала взгляд мужа на себя, но он не мог, не смел на неё смотреть.
Глубоко дыша, Владимир обнял супругу дрожащими руками, и столь же неожиданно отстранился прочь.
Князь чувствовал, что не может совладать с горячими слезами, подступившими к его глазам.
Когда Владимира застало раннее пробуждение, его слабый разум предался видениям прошлой ночи. Когда же сонные очи узрели Евдокию подле, князь замер, силясь разграничить правду от лукавых образов ночи.
Княгиня лежала с открытыми глазами и слабой улыбкой на алых устах.
- Ты плачешь?... – встревожился Владимир, принявшись утирать её слёзы, - Тебе дурно?
- Да, - тихо призналась она, и улыбка не сходила с лица.
- Неужто?.. – князь сел в кровати, уже порываясь покинуть покои, - Я велю подать…
Одно лишь прикосновение уняло его пыл. Евдокия взяла мужа за руку. За поджатыми губами она прятала ласково-лукавую улыбку.
Владимир лёг обратно в постель, и сердце его замерло, когда супруга положила его руку себе на живот. Дрожь обуяла тело его, он не мог вымолвить ни слова, уставившись на жену. Она согласно кивнула, и Владимир завлёк её в нежные объятия.
…
Дверь кабака отворилась, и Алексей вышел на крыльцо. Потянувшись, опричник с ухмылкой кивнул Генриху. Видать, немец всё это время стоял неподалёку, опершись о забор.
- Всё ещё тут, черт иноземный? – вопрошал Басман, подходя к нему."
"- Ага, - кивнул Генрих, кивая на коня Алексея, - Она, лошадку вашу сторожу.
Басман усмехнулся, добротно похлопав немца по плечу.
- Иди лучше, Федьку моего сторожи, - молвил Алексей, садясь верхом.
