- Это меня он хотел прибить, - процедил юноша сдавленным шёпотом.
Едва Генрих хотел что молвить, дверь скрипнула. Немец обернулся и застыл. Фёдор же холкой чуял, что неча и оборачиваться. Юноша стиснул зубы ещё сильнее, до скрипу.
- О, Андрюш, и ты здеся? – холодно молвил Басман-отец, не сильно-то пытаясь беззаботности голосу своему, - Тебя там ищут. Поди-ка, прогуляйся пока что.
Фёдор всё сидел спиной к отцу, прикусив губу до крови и вовсе не чувствуя боли.
- Уж коли ищут – так пусть пожалуют сюда, - молвил Генрих, пожав плечами.
- Полно, полно… - произнёс Фёдор, похлопав друга по плечу, - И впрямь, пойди пока…
Юноша обернулся и встал со своего места, глядя на отца и тотчас же отведя взгляд. Генрих глубоко вздохнул, и, коротко кивнув Фёдору, оставил Басмановых.
Юноша взял стопку для отца, налил ему водки, а опосля – и себе. Бросив короткий взгляд, Фёдор позвал отца сесть подле себя.
Под тяжёлой поступью Басмана пару раз скрипнул пол. Алексей сел, да глубоко вздохнул, глядя на сына, сидевшего к нему вполоборота, чуть поддавшись вперёд.
Фёдор заламывал себе пальцы, будто бы почуяв взор отца, унялся, но сам не заметил, как руки вновь принялись вновь.
Алексей молча мотнул головой, устремляя свой взор куда-то в тёмный угол пустого кабака.
- А сам как думаешь, - наконец, вопрошал Басман-отец, - злюсь ли я на тебя?
Фёдор свёл брови и кивнул.
- Ага, - с глубоким выдохом протянул Алексей, - И того словами не передать. От же ж сука, не думал я, что и вовсе способен ко злобе такой лютой.
Юноша сглотнул.
- Ты сделался посмешищем, - продолжил Басман, глядя на сына, - И теперь это на всю жизнь с тобой клеймом. Ну и да ладно! Может, тебя тешит эта мысль – чёрт знает, что в твоей дурной башке.
На сих словах Фёдор поднял взгляд на отца, не смея молвить ни слова поперёк, и голова юноши невольно мотнулась из стороны в сторону. Алексей умолк на пару мгновений, и то дало будто бы короткую передышку тому закипающему отчаянию в душе Фёдора.
- Ох уж ты и подкинул забот мне на старости лет, от уж спасибо тебе, сынок, - вздохнул Алексей, постукивая пальцами по столу.
- Прости, - в глухой беспомощности выговорил Фёдор сквозь ком в горле."
"Его волнение заглушало всё, и сколь бы не было глупо да наивно, он всяко молвил своё.
На дрожащих губах юноши горело столь многое, столь пламенное, терзающее и рвущее, но воли нынче не хватало на то.
Алексей глубоко вздохнул, поглядев на сына.
- А от ещё… - молвил Алексей, взяв стопку водки.
