Иоанн мог усмирить внутренний порыв свой, и не подымался с места, не подавал голосу, лишь молча наблюдал за братом. Отчего-то ведал, что окликнуть – к беде.
Но всяко, в одно мгновение всё ж братья пересеклись взглядом. Сердце Иоанна сжалось, и холод проник в нутро его. То было короткое мгновение, мимолётное и скорое – и Владимир продолжил блуждать, сам не ведая, чего ищет.
От сердца отлегло. Иоанн глубоко вздохнул, чувствуя, как к его руке прильнули мягкие объятия. Владыка прикрыл тяжёлые веки.
- Остави меня, - просил Иоанн.
- Оставлю, муж мой, - тихо и ласково лилась речь царицы Анастасии, - Как только отмстишь за гибель мою и детей наших, так оставлю."
"Иоанн свёл брови, с ужасом готовый внимать.
- Назови их, - дрожащим голосом молил царь.
- Ведомо тебе ж, - был ответ, и видение стихло.
Иоанн лежал, отвезши очи, и глядя в каменные своды. Несколько мгновений потолки дрожали, точно сквозь огненную дымку.
Царь сел в постели, проводя по лицу. Очи иссохлись и яро щипали, и принял то Иоанн платою за то откровения, коего причастился сей нощию.
Иоанн ещё не поспел всецело вернуться в плотский, земной мир, как Фёдор встал с подоконника и подошёл к постели.
Юноша коротко поклонился, уж готовый служить. Едва взгляд Басманова мельком узрел царский лик, где-то в глубине души пробудилась тревога.
Иоанн, не отошедший ото сна, мутным взором глядел впереди себя, до кощунства явственно видя, что грядёт нынче.
…
Первый круг братии всё ожидали явления владыки.
Холода приступились нынче много раньше обычного - посредь осени уже дули ветра с сурового севера.
В палате уж топили, и треск поленьев пощёлкивал в тиши, покуда братия ожидала своего игумена.
Давненько царь не собирал опричников – как Владимир усоп, едва с кем владыка обменивался хоть парой слов.
У каждого нынче были свои домысли, что же преломило настрой государя, и всяко, каждый смиренно выжидал, как явиться владыка.
Опричники перекинулись меж собой взглядами – безмолвно, и вместе с тем красноречиво приметив, что юного Басманова вновь отчего-то не достаёт.
«Поди, какой другой службой занят, да послаще» думалось Скуратову, покуда опричник поглаживал свою рыжую бороду.
Наконец, царь явился в сопровождении Фёдора.
Юноша проводил владыку до самого его трона во главе стола, а сам сел подле отца. Алексей нынче был угрюм.
Иоанн глубоко вздохнул, постукивая пальцами по столу. Пронзительный взор его устремился на Малюту.
Скуратов положил руку на грудь на поднялся с докладом.
