Средь тех безмолвствующих был и Малюта, но улыбка его была красноречивей всякого пересмешка.
Алексей громко прочистил горло, ударив о стол – и братия притихла.
Едва Фёдор вышел во двор, так сплюнул наземь.
Уж стал конец лета, и слабый ветерок трепал траву, успевшую пожухнуть. Юноша быстрым шагом подошёл к бочке, скидывая наземь крышку. Он лихо зачерпнул воды и прополоскал рот.
Студёная вода успокоила опухшую десну на какое-то время, но стоило Фёдору сплюнуть, как боль возвращалась."
"Ещё пару раз ополоснув рот, Басманов взбесился с того неуёмного огня, что мучал его.
Он впился дрожащими руками о край бочки. Нечто гнусным удушьем подступилось к горлу, муча до горячих слёз душу юноши.
В исступлённой ярости, Басманов опрокинул бочку с водой и бездумно пнул пару раз, да с такой лихой силою, что едва ль не потерял равновесия.
В тот миг юноша обернулся, и, увидев Вяземского, быстро унялся. Фёдор перевёл взгляд на бочку, что покачивалась на земле.
- Федь? – молвил Афоня, поглядывая на юношу, покуда тот не поднимал взгляда.
Глубоко вздохнув, Басманов убрал прядь за ухо, обратившись взором к князю. Вяземский не мог скрыть смущения на лице своём, завидев синяк в такой близости.
Афанасий поджал губы, покуда взгляд его тревожно дрогнул. Пускай юноша, как уж пристало, ловко уж совладал со своим недугом, и быстро принял беспечный вид, но от взору Вяземского никак не ускользнуло случившиеся в трапезной.
- Княже, - кивнул Фёдор, прикрывая едва очи от солнца.
- По службе мне надобно метнуться к одному своему немцу, - произнёс Афанасий.
Басманов вскинул бровь, точно вопрошая – аль какая помощь от самого Фёдора нужна?
- Он сносно врачует – поди, тем и выжил нынче, - пояснил Вяземский, поглядывая на синяк.
Долгих раздумий уж не было – щека горела, и все мысли Фёдора были лишь об том, как унять эту боль.
…
Альберт щурил слабые глаза, стараясь подставить лицо Фёдора к свету. Остриё резца впивалась в разгорячённую опухшую десну. Многого умения требовалось к тому, чтобы выскоблить раскрошившийся скол с зуба.
Басманов стиснул кулаки, держась за стол да за резной подлокотник, и стойко сносил боль, покуда немец врачевал его.
Сидя поодаль, Афанасий и впрямь диву давался, как Фёдор и не дернул головой, покуда Альберт делал своё.
Наконец, немец отстранился, да протянул Басманову настойку на горькой дяге. Фёдор прополоскал ей рот – жжение нахлынуло такое, что заглушило всякую боль. Сплюнув, Басманов утёрся тыльной стороной ладони, да переводил дух.
