Басманов огляделся, не имея ни малейшего понятия, что он ищет. Тонкий снежный покров сгладил всё вокруг.
Фёдор обернулся, слыша беспокойство своей любимицы.
- Да полно тебе! – крикнул Басманов, - Нынче-то чего пугаться? Поди, уж ты-то со мной места и похуже знала.
Данка, будто бы и впрямь пристыженная, смирилась, но всяко недовольно била хвостом.
- Я мигом, - молвил Фёдор, заходя в главный храм через пробитую дверь.
Каждый шаг юноши вторил гулким эхом. Роспись со стен облупилась и сошла, святые образа давно поблекли.
Иконостас, изъеденный временем – али погромленный, да чуть ли не батюшкой самого Фёдора, валялся россыпью щепок на холодном каменном полу. Уцелевшие образа потемнели, и едва можно было разглядеть величественных архангелов.
Фёдор огляделся вокруг, потирая свои руки от холода.
Юноша прошёл до алтаря. Двери были кощунственно отворены, явя каждому пришлому, что нынче никакой святой дух не снизойдёт во евхаристии.
Он усмехнулся, да мотнул головой, и уж было собрался уйти ни с чем, и всё же замер на месте.
Фёдор оглядел свои руки, пущай, что уже давно не носит ни колец, ни серёг. С досадой, Басманов цокнул, не имея при себе украшений."
"Вдруг он опустился на колено и вынул из сапога нож. То было сподручное оружие, коие Фёдор часто носил с собой, и боле была дорога как память, нежели как драгоценность. И всяко, что есть, то есть.
Басманов подошёл к алтарю и оставил нож.
- Залог, - тихо произнёс юноша сам себе, и спешно покинул храм.
…
Вяземский предстал перед царём и отдал низкий поклон.
- Благодарю за милость твою, - произнёс князь.
- У тебя, мой добрый Афоня, и без этого забот хватает, - заметил Иоанн, медленно ступая прочь от трона.
Царь завёл руки за спину, и взгляд его слепо уставлен куда-то далеко, точно глядел сквозь стены. Афанасий поджал губы, и всё же собрался с духом.
- И всё же, пришёл просить о большей милости, и не за себя, - произнёс князь.
Царь остановился, уставив взор в окно. Не оборачиваясь на опричника, Иоанн чуть ухмыльнулся.
- За кого же? – вопрошал владыка, покручивая кольцо на пальце.
- У Фёдора Алексеича забот не меньше моего, - со смиренной покорностью молвил Вяземский, вновь отдавши поклон.
Иоанн круто обернулся и взглянул на Афанасия.
- То дело нелёгкое, притом, для любого из братии, - произнёс Вяземский, выдерживая на себе царский взор.
- Для любого, говоришь? – с усмешкой повторил Иоанн, и обернулся обратно к окну, - Стало быть, лишь на Фёдора Алексеича и вся моя надежда.
