Они выбежали на безлюдную набережную, и в следующий миг Басманов опешил, став на месте и переводя содранное на холоде дыхание.
Борис судорожно оглядывался по сторонам, и будто бы лишь сейчас боль в боку дала о себе знать вовсю – тёмное пятно знатно разрослось с погони. Беглец пал колени, вздрогнув всем телом и переводя дыхание. Он схватился за рану, зажимая её изо всех сил, но та упрямо кровоточила.
Фёдор оглядывал рыбацкую пристань, пытаясь приметить чего. Борис поднял голову, глядя на воду, несущую холодные ледяные глыбы.
Басманов подступился к нему, оголив шашку.
- Где он? – вопрошал Фёдор.
Борис едва-едва усмехнулся прегрустно, тупо пялясь, всё ещё выглядывая чего-то. Он не переставал озираться, а уста жадно глотали холодный сырой воздух.
- Я сохраню твою жизнь, - молвил Фёдор, убирая шашку в ножны - Но передай ему послание.
На сих словах Басманов в ужасе оглянулся, заслыша топот всадников.
Фёдор резко снял с пояса хлыст и перекинул его попрёк горла Бориса.
Когда Малюта успел прибыть к ним, то завидел, как тело беглого нищего уж уняло свою агонию, и Фёдор оттащил его и скинул в холодную воду.
Река понесла его прочь.
- Сам-то цел? – вопрошал Малюта, спешиваясь и оглядывая Фёдора.
Басманов оглядел себя, да приметил, как измарался в крови.
- Похоже на то, - кивнул юноша, убирая волосы от лица.
- Славно, - сухо кивнул Малюта, оглядывая пустую безлюдную пристань.
…
Бросив короткое глухое проклятье, Иоанн уже видел, как воздух вокруг него дрожит, будто бы от жару.
Стоило владыке приподнять очи, как осточертевший призрак насмешливо взирал на него.
Андрей Курбский, будто и впрямь во плоти, стоял прямо пред своим царём.
- Коли он метнётся за границу, может, ему чего передать? – вопрошал злой дух.
Иоанн, хоть и слышал речь бесовского видения, но боле был занят обликом его. Образ становился всё боле неотличимым от облика людского – не хватало лишь тени.
Ужасаясь этим сходством, Иоанн стиснул губы, сжимая в кулаках подлокотник трона. Царь не внимал тому шуму, коий навевался лукавым видением, глуша свой рассудок отчаянной, пылкой молитвой.
Слова будто бы лезли друг на друга, липли и уродливо срастались, и вскоре обратились шумом, ещё боле чудовищным и нечестивым. То уродливое созвучие гудело в раскалённой голове, когда вдруг один звук рассёк его, и всё стихло.
- Царе?... – вновь вопрошал Фёдор, крепко охватив руку государя.
Иоанн сглотнул, окинув палаты мутным взглядом, а опосля того взглянул на юношу.
