Голос Ветра (СИ)

Не дал ей ничего нести, сложил всё на поднос и шёл за её белым платьем, когда она выбирала нам место. Выбрала уголок с окном. Но окно выходило не на проспект, а на кусты у тротуара. Очень удачно, я бы тоже туда сел.

Я быстро прочитал мысленно молитву, чтобы Дана не заметила, перекрестил еду.

— Бабушка тоже так делала, — улыбнулась она мне, уловила мои действия. — Можешь не стесняться.

— Отец приучил, — всё же я стеснялся.

Никто из моих одноклассников и друзей в церковь не ходил. Да из школы от силы пять человек и то начальные классы, взрослые наотрез отказывались службы посещать.

Дана вела плечиками, сидела беспокойно. Так хотела кушать, что запустив пельмешку в рот глаза закрыла от удовольствия и на время замерла.

— Ты любила бабушку? — приступил к обеду.

Глаз от неё не отрывал. И решил, что ладно… Полюбуюсь на чудную девичью грудь... Уговорила. Сколько я на неё буду не смотреть? Так же красиво всё оформлено, как сладкое в корзиночке.

— Мамину маму больше, чем папину маму. Хотя они обе верующие были.

Мамина мама меня пожалела, а папина нет. Она всё рассказала мне почти перед самой своей смертью. Два года назад. Мне пятнадцать было, папа из тюрьмы вышел.

— Что рассказала? — жевал я, стараясь не спугнуть её желание поболтать о личном.

Если честно, Дана с трудом душу открывала, были вещи, которые она сторонилась и, если что-то говорила, то морщилась, как от боли. Так она делала, вспоминая Кристину. Дана за подругу сильно переживала. Та осталась в интернате и была сверхдоверчивой, доверчивее даже самой Даны.

Сложно представить, что там за чудо.

— Ты только не говори никому, это между нами, — она нахмурилась и посмотрела в окно.

— Между нами, — кивнул я, сосредоточившись.

— Папа был плохим мужем, мама была плохой женой. Они сильно поссорились. Но папа с ней не развёлся, а она хотела уйти и сделала аборт в домашних условиях, — сказала это Дана очень просто. Хотя аборт был сделан над ней.

— Да. Я натуральная жертва аборта, — она посмотрела на меня.

В глаза смотрела, словно выискивала во мне что-то, пристально так, проникновенно, сканировала.

От этого взгляда ещё при первом нашем знакомстве дрожь по телу. И не у меня одного. Она на всех так смотрела. Лицо её детское, но при этом глаза невероятные, словно женщине принадлежали взрослой, а то и старице древней. Вот за это её и недолюбливали, за какую-то неестественность и мистическую необычность.

— Выкидыша не было, — продолжила она, хлебнула вишнёвый компот, что выбрала. — Но меня она искалечила.