Диду полностью охватили ужасные воспоминания, огромная толпа слушателей в зале больше не существовала для нее.
В комнате Тенгеля Злого царила темнота, но она смогла различить удивительные шаманские предметы. Тенгель Злой не нуждался в них; его магические силы значительно превышали свойства шамана.
— Ты моя кровь, — произнес шипящий голос.
Дида не осмеливалась смотреть в его сторону. Ей не нравился запах в доме. Это была едкая вонь, с какой она никогда еще не встречалась. Пахло затхлым и гнилым.
— Мой народ не должен исчезнуть, — с угрозой произнес он.
— Нет, — осмелилась она ответить. — Я выйду замуж, когда придет время.
— Наша кровь не должна кончиться.
Дида не поняла, что он имел в виду.
— Нас слишком мало, — произнес голос, который словно проникал под кожу. — Всего лишь трое.
Она знала это. Сын Крестьерна умер внезапно, и смерть его была ужасна, но еще до этого у него появилась дочь, которой сейчас исполнилось десять лет. Многих членов подлинного рода Людей Льда времени Тенгеля Злого уже не было в живых.
Дида ничего не знала о сыне, которого тот зачал еще в Таран-гае, и о том, что там были его потомки.
— Кровь не должна кончаться, — повторил он. — Раздевайся, девка!
Дида уставилась на него. Что он хочет? Когда истина дошла до нее, она с криком ужаса бросилась к двери. Ее дед? Самый отвратительный человек на земле? Нет, нет!
Дверь перед ней с треском захлопнулась. Сколько она ни рвала ее, ни толкала, но открыть не смогла. Ее охватила паника.
Она почувствовала, как одежда спала с нее, словно лохмотья, слышала колдовские слова, которые заставили все вокруг нее закружиться, вынуждена была отцепиться от дверной ручки, хотя никто не прикасался к ней. Она кричала, боролась, но какая-то сверхъестественная сила толкнула ее навзничь на постель, она увидела ужасное лицо, которое приближалось к ней… И тут от страха, отчаяния и отвращения она потеряла сознание.
Придя в себя, Дида обнаружила себя лежащей на снегу возле калитки.
Одежда кучей валялась рядом. Вся посиневшая от холода, стуча зубами, она поднялась. Сначала она не могла понять, где она находится, но когда память вернулась к ней, она в диком отчаянии бросилась на снег. От слабости у нее тряслись колени, низ живота болел, когда, набросив на себя одежду, она побрела в темноте домой. Ноги не слушались ее, рыдания так душили, что всю дорогу она спотыкалась то об одну снежную стенку тропинки, то о другую.
