Город пропащих

- Я думал, сопротивляться будет, - говорит Мирон, но Шиманко взглядывает на него с таким презрением, что тот умолкает и вскакивает со стула.

- Я пойду? - просительно произносит он. Шиманко хочется послать его куда подальше, но он сдерживает себя:

- Иди. И доложишь мне, когда и куда он уехал. Шиманко опять остается один. Он тянется к столу, достает крохотный органайзер и находит там нужную информацию: 15 августа Аджиев будет на загородном приеме у вице-премьера по экономике.

Туда надо обязательно попасть.

Время есть, и Генрих Карлович размышляет теперь о том, как лучше организовать и обставить эту их первую встречу.

Глухарь уж который день ждет Федора, а тот все не едет. И старик впадает в непривычное для него состояние: он волнуется. Неужели этот безрассудный малый сунул башку в логово, не посоветовавшись с ним?

Он не понимает новые времена, да и не пытается разобраться в их хитросплетениях, но чутье старого зека подсказывает ему, что теперь никакая самостоятельность не пройдет.

Мир жестко схвачен и поделен, а тот, кто полезет, не зная броду, тот обречен. В его-то лихие годы стольник был состоянием, а сегодняшние цифры с нулями, да еще поделенные на курс "зеленого" - это, елы-палы, была уже математика.

Он знал кое-кого из своих бывших дружков-стариков, с которыми мотался по этапам и кто ныне закончил свою жизнь на помойках и свалках, и радовался, что сумел зацепиться, не сгинул, не пропал, а вот имеет даже собственный домик с садом, рогатую животину, пяток куриц.

И к нему приезжают еще за помощью и советом.

Федор свалился на голову, как ранний снег. Пришел со станции уже под вечер, но ночевать не собирался, сказал, что уедет последней электричкой.

Игнат был один, Мишка, прибившийся к нему окончательно после смерти Крота, уже пару дней Обретался в Москве, и это тоже беспокоило Глухаря.

Федор приволок целую сумку разной снеди, пытался сунуть Игнату денег, но тот не взял, хотя, видно было, растрогался.

Сели опять в саду несмотря на то, что перед заходом солнца заметно посвежело.

Игнат пить не стал, а Федор хлопнул стопку под ядреные огурцы, которые старик удивительно умело засаливал.

- Ну, вот что я тебе скажу, - начал Глухарь, сминая себе тюрю из картошки с парным молоком. - В "Руне" Купцов - никто. А вот главный там даже не Мирон этот трепаный, а совсем никому не известный человек. Бают, цыган из Молдавии. Немолодой.