— А арестантка наша?"
"— Иван Александрович, есть кому о ней позаботиться, — успокоил меня Абрютин.
Ну да, я всегда забываю, что имеются такие полезные люди, как подчиненные. И коли Савушкину со Смирновым поручено присматривать, а еще кормить-поить арестантку в пути, то можно не беспокоится — и присмотрят, и накормят. Не станет бабуся есть скоро́мное и чай пить — так просто кипяточка попьет, сухарики, что невестка дала, погрызет. А то и просто погреется, уже хорошо.
Когда мы прошли в отдельный «кабинет», то не успели скинуть верхнюю одежду, как сразу же появился половой, с неизменным «Чего изволите-с?».
В придорожных трактирах меню не настолько разнообразно, чтобы было из чего выбирать. Гороховый суп с мясом, да каша.
— Полицейским, что в зале — по порции супа, по каше с мясом, хлеба корзинку и чай, а счет за них мне отдашь. — распорядился Абрютин. — Нам тоже самое. Ступай пока, покорми людей, потом к нам придешь. Да, — остановил он приготовившегося метнуться в зал полового. — Можно городовым по чарке водки налить, но не больше.
Понял?
Половой кивнул.
— Скажи-ка, дружище, а яичница у вас есть? — поинтересовался я. Увидев кивок, радостно сказал: — Тогда мне еще яичницу из трех яиц.
Раз уж пошла такая пьянка, то нарушать, так уж нарушать. Сто лет яичницы не ел, соскучился.
Половой снова кивнул и умчался исполнять приказ.
— А что, господа, а не заказать ли нам водочки? Один графинчик? — поинтересовался господин доктор, уже успевший пошелестеть рукописной бумажкой, громко именуемой «Винной картой».
Пост, а на столе этакое непотребство, пусть и в бумажном виде? А ведь мы, как представители власти, это безобразие обязаны пресекать.
Исправник вдумчиво почесал не слишком чисто выбритую щеку (одичали мы в последнее время) и посмотрел на меня с огромным интересом. Хм… А почему бы и нет? Имеем право. Устали. Немножко можно. И, хочу заметить — не я это предложил!
— В принципе, мы в дороге, да я еще и больной… — пожал я плечами.
Федышинский глянул на меня профессионально-недоверчивым взглядом, а исправник спросил:
— А что это с вами?
Пришлось пояснять.
— Так я после всех допросов очень даже больной. Особенно на голову скорбный.
— Бывает, — согласился исправник. Посмотрев на Федышинского, спросил: — Доктор, как военный медик, беретесь вылечить его благородие? Он, вишь, на голову жалуется.
— Как военный медик скажу — вылечим, — хмыкнул эскулап. — Правда, для этого придется взять два графинчика.
— А графинчики здесь какие? — забеспокоился я.
