— Большие или маленькие?
— Наверное, как и везде — графинистые, — пожал плечами доктор. — Как принесут, так и увидим. Тем более, что водочку мы только в лечебных целях употреблять станем. Но я вам так скажу — если вы жалуетесь на голову, стало быть, она у вас до сих пор на месте. По опыту знаю, что без головы жаловаться гораздо сложнее, чем с головой. А водочка — это такая нужная жидкость, которая в вас втекает и все ненужное, включаяскорбные мысли, вытесняет.
Ну, господин Парацельс Череповецкий! Пора твои афоризмы записывать.
Жалко, если затеряются во тьме веков. Или в потемках похмелья.
Графинчики были не слишком большими — грамм на триста. Если два, так это полная ерунда — по двести грамм на рыло, да под закуску.
Профессор Преображенский бы возмутился, что водку закусывают гороховым супчиком. Но я скажу — самое то, если еще с морозца.
Но доктор не дал как следует закусить после первой. По его мнению, закуска только портит напиток. Поэтому, пришлось спешно выпить и по второй рюмке.
— Только, уговор, господа — третий графинчик берем, когда мои служивые пообедают и отправятся дальше, — решительно заявил исправник.
Подождите, мы же только на два уговаривались? Или я что-то прослушал?
После четвертого графинчика мы запели. Точнее — начал петь господин исправник, а господин доктор подхватил:
— Я встретил вас — и все былое
В отжившем сердце ожило;
Я вспомнил время золотое —
И сердцу стало так тепло…[3]
Я этот романс помнил только в исполнении героя Анатолия Папанова, а Василий Яковлевич и Михаил Терентьевич пели гораздо лучше.
Так, словно все вечера проводили в караоке.
А после пятого графинчика запел и я. Почему-то вспомнился «Случайный вальс».
— Ночь коротка,
Спят облака,
И лежит у меня на ладони
Незнакомая ваша рука[4].
Возникла идея взять пятый (или уже шестой?) графинчик, но при здравом размышлении, ее дружно отмели. Мы люди служивые, свой долг перед государем осознаем полностью, меру свою знаем. А вдруг по дороге раскольница сбежит или по приезду в Череповец нашего Егорушкина караулит обманутый муж? Нет, без нас нельзя.
Пора возвращаться. Но кто мешает взять с собой не графинчик, а полновесную бутылку?
Кто расплачивался за обед, так и не понял. Кажется, и сам лез в карман, тряс бумажками, пытаясь оплатить и наш банкет, и еду с выпивкой для нижних чинов, но Абрютин остановил — мол, уже все оплачено. Когда это он успел?"
"Рюмок, разумеется, с собой не взяли, да на ходу из них пить неудобно, расплещутся.
