Но коренастый сразу же заявил:
— От имени своих товарищей хочу заявить, что мы отказываемся отвечать на ваши вопросы. Мы офицеры и, соответственно, гражданский суд не имеет право вести расследование.
— Поручик, не стоит сотрясать воздух, — усмехнулся исправник.— О том, что господа офицеры подсудны военно-окружным судам я знал еще тогда, когда вы даже кадетом не были.
Василий Яковлевич сделал движения, случайно тренькнув наградами, украшавшими грудь. Орден святого Станислава у него был простым, без мечей, зато медали за участие в русско-турецкой войне знающему человеку могли сказать многое.
Да и мой «Владимир» привлек внимание.
— Я, господа, должен поставить вас в известность о том, что о вашем проступке я обязан доложить не только губернатору, но и в Военное министерство, — строго сказал исправник. Презрительно обведя взглядом господ офицеров, Абрютин уточнил: — Военному министру будет доложено, что трое офицеров Энского — не стану называть номер вашего полка, из уважения к вашим сослуживцам, поздним вечером решили лишить жизни судебного следователя по особо важным делам, титулярного советника и кавалера господина Чернавского.
— Мы не собирались лишать жизни судебного следователя… — запротестовал коренастый поручик, но Абрютин рявкнул:
— Молчать, когда я говорю! Я, поручик, хотя и пребываю в чине надворного советника, но старше вас чином и летами.
Успокоившись, исправник усмехнулся.
— Если не собирались лишать жизни судебного следователя, зачем вы пришли к нему? Да еще с револьвером?
И офицеры и мы перевели взгляды на третьего, долговязого.
Тот набычился, но попытался ответить:
— Веволфер окасался ф картмане флучайтно.
— А следователь военно-окружного суда в это поверит? — почти ласково поинтересовался исправник. — Допускаю, что вы таскаете в кармане револьвер. Но зачем было стрелять? Вас и так было трое против одного! А то, кем вас посчитают в полку — просто трусами и подлецами, или каким-нибудь иным словом, мне без разницы.
— Что скажут в полку, мы не знаем. Но мы будем отвечать только на вопросы военного следователя, — угрюмо отозвался коренастый.
— Молодой человек, я сейчас вам не говорю о расследовании, — хмыкнул Абрютин. — Я вам говорю о своей обязанности исправника — доложить министерству о вашем деянии. Следствие и суд — это отдельный вопрос.
Что ж, теперь настал мой черед выйти на сцену.
— Ваше высокоблагородие, — обратился я к надворному советнику.
