— Какие руки? За что под арест?
Взяв мужика за шкирку, поднял его и поставил на ноги.
— Стоять! Ты лошадь зачем бил?
— Так это… Чтобы она сани тянула…
— У тебя сколько лошадей? Две, три или десять? — поинтересовался я. — Лошадей у тебя много, одну убьешь, так не жалко?
— Одна всего лошадь-то у меня.
— Одна? И зачем тебе лошадь, если ты ее все равно убьешь? Тебя надо в тюрьму садить, а кобылку твою доброму человеку отдать, который ее хоть и станет бить, но не до смерти.
— Моя это лошадь, — заявил мужик.
— Нельзя ее никому отдавать.
— Твоя? — усмехнулся я. — Кто же так со своей лошадью поступает? Вот, посидишь в каталажке, как раз и лошадь твоя чужой станет.Недельки две за издевательство над лошадью, еще пару лет за то, что судебному следователю кнутом грозил и матерно его ругал. В общем, лет пять тебе светит, не меньше.
— Барин, смилуйся… Как я без лошади-то буду? А как это — пять лет в тюрьме? А детки мои?
Кажется, мужик был готов опять упасть на колени. Я плюнул и подошел к дровням.
Засели крепко — полоз во что-то уперся, но не смертельно. Вытащит коняшка, если воз станет полегче.
— Ты отчего мешки не догадался сгрузить? — спросил я. — Скинуть мешков пять, сани выедут, потом снова загрузишь.
— Так снег же, а у меня зерно. Куда я мешки в снег свалю? В мокрых мешках мне купец цену снизит. Скажет — зерно мокрое.
— Твою мать, — выругался и я. Подумав, подошел к своим воротам, открыл створку: — Зайдешь во двор, наберешь охапку дров. Понял?"
"— Понял, — кивнул радостный мужик и побежал за дровами.
Разложив дрова прямо на улице — движения-то пока нет, крестьянин принялся скидывать на них мешки. Сложив штук пять, неуверенно спросил:
— Хватит, наверное?
— Давай еще. Не надорвешься, а вот лошадь может.
Решив, что выгружено достаточно, я подошел к саням, ухватился за край и скомандовал:
— Выводи!
Я потянул вверх край саней — тяжеловато, блин, и лошадь, вполне свободно вытянула груз из ловушки. Конечно, надо было самому взять кобылу за уздцы, а пусть бы хозяин сам корячился, но чего уж теперь.
Мужик, уложив мешки с зерном на место, принялся собирать дрова в охапку и бормотать:
— Барин, благодарю покорнейше. Все она вытянула, а ты меня в каталажку хотел отправить.
— Дрова на место отнеси, — только и сказал я.
Приглядев, чтобы крестьянин сложил дрова обратно в поленницу — недосмотришь, так ведь оставит посредине двора, сказал:
— На первый раз я тебя прощаю.
