Но вначале добром попросите, а потом жалобу на имя исправника подадите. Думаю, его высокоблагородие прикажет городовому вместе с вами по соседям пройтись.
Про себя же подумал — если горожане откажутся возвращать — а большинство и откажется, кто же сознается в краже? — так всю эту хренотень мне и выпадет разбирать. Стоп, а отчего мне? Вряд ли буфеты и горки стоят дороже пятисот рублей. А меньше пятисот — так это к мировому судье. И мучиться станет городовой Федор Смирнов, который гостиницу караулил. Кладоискатель, хренов.
Молодец, конечно, что клад городу подарил, но допустил, чтобы из вверенного под его надзор помещения совершили кражу.
Явился домой, а там моя кухарка, домоправительница, литературный агент… Кто она у меня еще? В общем, многоликая Анна Игнатьевна потрясает конвертом, вместо того, чтобы принять у хозяина шинель.
— Иван Александрович, вам письмо от редактора.
Вижу, давно мучается, желает узнать — что там пишут, но вскрыть письмо, адресованное мне, стесняется. Молодец, конечно, но хвалить не стану.
Для порядка наворчал на девчонку:
— Анька, ты совсем службу завалила? Кто меня раздевать станет? А куда мои тапочки девала? Сейчас вот, как дам по заднице!
— А чего сразу по заднице-то? — деланно завозмущалась девчонка. — Как всегда — чуть что не так, так сразу Нюшке по заднице. А задница у меня одна. Станете бить — всех женихов отвадите.
Зажав конверт зубами, принялась стаскивать с меня шинель, но я это дело пресек. Ухватив конверт, вытянул его из пастенки, положил на табурет:
— Анька, ты зачем грязную бумагу в рот тащишь? Письмо, пока к нам из Питера шло, невесть где побывало.
Там всякие микробы сидят. Иди рот полощи.
— Да какие микробы? И конверт чистый. И шинель вот…
— Анна, без разговоров, — строго сказал я. — Шинель сам повешаю, тапочки найду. Сто раз тебе говорил — не тащи в рот всякую дрянь. То, что чужие руки хватали, в рот брать нельзя. Все, вперед. Воду бери кипяченую. А иначе я тебе клюв с мылом вымою.
Нюшка, как умная кошка, по интонациям понимает, когда можно спорить, а когда хозяина нужно слушаться.
Уныло поплелась на кухню. Слышу, бубнит под нос — дескать, Иван Александрович такой большой, а каких-то мелких микробов боится. Но водички набулькала — наверняка символически, но хотя бы так."
"Пока девчонка полоскала рот, успел скинуть шинель, разуться и влезть в тапочки.
— Анька, если хочешь — первая прочитай, — предложил я.
— Нет уж, лучше не надо, — покачала головой моя маленькая прислуга.
