А на каком основании мне выплачивали жалованье, лучше сделать запрос в Московскую Судебную палату. Не сомневаюсь, что вам дадут исчерпывающий ответ.
Конечно же, по завершении своего триумфального дебюта в качестве обвинителя я заручился документами, удостоверяющими мою службу в Московском суде. Я же теперь бюрократ. А еще знаю, что при выходе на пенсию, из моего стажа выкинут время отпуска и больничных. А мне до пенсии всего-то тридцать четыре года. Правда, год выхода на заслуженный отдых не очень удачный — 1918-й, но буду надеяться, что Советская власть оценит мои труды по борьбе с преступностью и сама назначит пенсию, соответствующую моему стажу и чину.
В крайнем случае — примет на службу по моей специальности по диплому. Мне в восемнадцатом году и будет-то каких-то пятьдесят пять — расцвет сил. Вон, моему отцу (из будущего) как раз пятьдесят пять, а ему еще служить и служить. В ВЧК, разумеется, не возьмут, но в уголовный сыск (по-новому — розыск), почему бы и нет? Я даже кражу из Патриаршей ризницы раскрою, банду Яшки Кошелькова помогу обезвредить и браунинг Владимира Ильича верну владельцу.
Да, еще готов заранее расстрелять Леньку Пантелеева, чтобы тот не изображал Робин Гуда.
Конечно, не стоит сбрасывать со счетов и такой вариант, что меня самого расстреляют, но это, как говорится, уже другой вопрос. А пока, в силу своего оптимизма, думать о плохом я не стану, а буду размышлять о хорошем — то есть, о заслуженном отдыхе и заграницу с наворованными бабками не побегу.
Так что, зачем мне терять целых две недели? Вдруг их-то как раз и не хватит для полной пенсии? А в Москве, по доброте душевной, мне поставили целый месяц службы. Не отказываться же?
— Господин Чернавский, жалованье, которое вам выплачивал Московский окружной суд, меня не интересует, — скривился Казимир Шамильевич Мендес. — Меня интересуют выплаты, произведенные Череповецким окружным судом в период вашего отпуска.
Мысленно посчитав до десяти, сказал:
— Тогда, будьте добры — скажите конкретно — сколько я получил денежных средств, когда получил? А заодно растолкуйте — как я сумел получать жалованье, если меня вообще не было в городе почти четыре месяца? Крыльев у меня нет, а аэростатное сообщение между Москвой и Череповцом пока не придумали.
Вместо ответа господин Мендес пододвинул мне несколько «простыней» — ведомостей на получение жалованья. Так — в мае я получил шестьдесят рублей жалованья, двадцать прогонных и тридцать пять квартирных.
