Судья, разумеется, вынес вердикт, что помощник прокурора Чернавский, во время процесса не оскорблял присяжного поверенного Куликова, так как упомянул… э-э некую жидкость, выделяемую из организма человека, не по отношению к Куликову, а вообще… И вообще, она и на самом деле на морозе блестит.
Нет, как все это мерзко. В принципе, знал, что Куликов ничего не добьется, но все равно полночи не спал, переживал. Как же сутяжничество выбивает из колеи! А Куликов, он не понимает, что выставляет себя полным дурнем? Или он из той категории людей, для которого хороша любая слава — пусть Геростратова?
Слабое утешение, что московский генерал-губернатор князь Долгоруков, прочитавший в газетах о процессе по обвинению запрещенного в служение священника Васильева, запретил своему зятю ходатайствовать за родственника, которого коллегия присяжных поверенных при Московской судебной палате решила вывести-таки из своих рядов.
Еще дошли слухи, что генерал-губернатор собирался предложить титулярному советнику место в собственной канцелярии, но узнав, что титуляр не однофамилец товарища министра, а сынок, резко передумал.
Я его понимаю. В канцелярию нужно брать людей попроще, лично преданных губернатору и не имеющих высоких покровителей. Возьмешь чужого сыночка, а заодно — чужие глаза и уши.
— Господин Чернавский, позвольте узнать ваше мнение по поводу иска?
— Удовлетворены ли вы решением судьи?
— Станете вы подавать встречный иск?
Вот только журналюг мне сейчас не хватало. В мое время совали бы микрофоны прямо в лицо, слепили вспышками фотоаппаратов, а эти заступают дорогу, хватают за рукава и чего-то от меня хотят.
И сколько же их здесь? Человек пять, не меньше. Как бы сбежать? Но кроме газетчиков еще и зеваки, которым страсть, как хочется посмотреть — как берут интервью?
— Господа, господа, позвольте пройти… Ну-ка, господин хороший, сдвинься с дороги. И ноги не выставляй…
Анечка, словно маленький ледокол, прошла сквозь толпу, раздвигая зевак. Кто-то из борзописцев запрыгал на одной ноге (на вторую наступили!), другой согнулся (ему между ребер остреньким локтем заехали).
Не стоит, господа газетчики недооценивать русский народ, пусть это только один его маленький представитель. А представительница еще опаснее.
— Да-да, господа, простите великодушно… Да, сударь, виновата, я вас не хотела обидеть, так получилось… В стороночку отойдите, а господина Чернавского очень ждут… Матушка за ним послала, на обед ждет, пирожки стынут.
