В моей работе это самое главное — расположить к себе собеседника, установить контакт. Ежели тот, кого я допрашиваю, ко мне хорошо относится, так он и рассказывает откровенно. Но, отец Николай, если уж совсем откровенно — ты тоже хорош. И меня успел к себе расположить. На кого другого я бы уже окрысился за хитрожопого… Ну-ко ты, цельного титулярного советника и кавалера так обозвали! А к тебе отчего-то доверие испытываю. Решил — коли отец Николай меня хитро… мудрым обозвал, то так оно и есть.
Батюшка хмыкнул. Посмотрев на меня оценивающим взглядом, спросил:
— А вот скажи, Иван Александрович, тебе дозволяется на службе чуть-чуть выпить?
— Вообще-то, пить на службе строжайше запрещено, — раздумчиво ответил я.
— Но, если немного, с хорошим человеком, для пользы дела — тогда не только дозволяется, но даже и поощряется.
— Вот и славно, — кивнул батюшка. Повернувшись к двери, крикнул: — Арина, ты там? Не стой, как столб, в избу входи. Знаю, что подслушиваешь!
Дверь скрипнула и в дом вошла бабулька.
— Да что ты, батюшка, и в мыслях не было, — закрестилась старушка.
— Я ведь уже и в храм сходила, стою и жду — когда меня батюшка позовет? Самой-то неудобно внутрь заходить, без спросу-то. А так, ничего не слышала. А то, что ты барина хитрожопым назвал — тоже не слышала.
— Ага, говори-говори, а я тебя слушать стану, — хмыкнул отец Николай, потом приказал: — Ты, Арина, налей-ка нам с господином прокурором по лафитнику.
Хотел поправить, что я не прокурор, но не стал. Батюшка мудрый, он меня так нарочно назвал.
Бабулька загремела стеклом, а я поинтересовался:
— Отец Николай — а пить-то ы что станем? Кагор?
Батюшка едва не подпрыгнул.
— Вот что я тебе посоветую, сын мой. Мало ли, доведется попов поить — кагор им не предлагай.
— Да? — удивился я. Пожав плечами, хмыкнул: — А я-то думал, что батюшки его любят.
— Вот-вот, каждый дурак скажет — батюшки кагор любят… Бывает, зайдешь куда, на какой праздник какой, кагор тащат — мол, винцо для вас. А нашего брата от кагора воротит.
Интересное признание.
А я считал, что кагор-тосвященники как раз и пьют. А они, вишь, не сильно его любят. Ну, теперь буду знать.
Бабулька смерив меня оч-чень недовольным взглядом, поставила нам лафитники. Закуску не предложили, но у меня тут сушка лежит, и полчашки чая.
Мы с батюшкой чокнулись и молча, безо всяких тостов, выпили. Отец Николай захрустел сушкой, я запил чаем. Кажется, можно опять задавать вопросы."
"— Я, батюшка, вот что хочу понять… — осторожно начал я.
